Download the novel>>>>

======================================================================         

Sofia Gelman


Посвящается дорогим и любимым папе, Зуне Биргер, и маме,

Хасе Фельдман.

Ваш жизненный пример научил нас, ваших детей, не терять надежду в самых трудных, казавшихся безвыходными, ситуациях.

Мы унаследовали от вас самое главное семейное кредоактивно действовать, не боясь закрытых дверей

 

ЖИДЫ

 

Предисловие

 

Поводом для названия моей книги послужило произведение русского классика Куприна Жидовка. Трудно себе представить, чтобы нееврей ещё в начале 20 века сумел так тонко подметить сущность еврейского народа и понять его проблемы..

В этом произведении речь идёт об аристократе, военном враче, который никогда не общался с евреями, но слышал о них весьма нелестные отзывы. Он был убеждён, что эта нация вырождается и обречена на гибель. Когда наш герой, заблудившись в лесу при путешествии на санях к месту службы, попал ночью в еврейскую корчму, его обуяла брезгливость и гадливость. Хозяин, неряшливый еврей, пытался всеми силами угодить ему. Он разбудил свою жену, чтобы та подала гостю еду. Когда появилась жена в мятом платье, непричёсанная, врач также неприязненно отнёсся и к ней. Но по мере того, как от нечего делать, он стал присматриваться к ней, он был очарован чистыми, библейскими чертами её лица. Вскоре его единственной мечтой стала потребность обладать этой женщиной. Тогда-то он и задумался над историческими страданиями еврейского народа, который был изгоем, рассеянным по всему свету, но сумел сохранить чистоту своей нации Его осенила мысль, что только еврейскому Богу было посильно сохранить и оберегать свой народ. В своих рассуждениях он не исключал возможности, что именно евреи и являются закваской для мирового брожения человечества.

В описаниях жидовки я увидела портрет моей мамы, которая была необычайно красива и своими библейскими чертами лица обращала на себя внимание всех.

 

Мой дедушка Меер Биргер был сапожником. Я помню, как он, работая, рассказывал об Америке. До революции он поехал в Америку, работал там три года, заработал много денег и, приехав обратно в Россию, купил дом и магазин.

Вскоре свершилась Революция и правительство всё у него отняло. Люди любили слушать его рассказы, и, я думаю, что поэтому у него не было отбоя от клиентов.

Мой отец Зуня был его старшим сыном. Он был очень способным в учёбе, хотя в школу никогда не ходил. Учитель (меламед) учил его древнееврейскому языку в домашних условиях. В течение короткого времени папа преуспел в этом, так как много занимался самообразованием. Он был очень талантлив и в музыке; он играл на каждом инструменте, который мог найти, хотя музыке не учился. Семья жила в Украине, в местечке Овруч Житомирской области. Когда папа подрос, он очень увлекался театром и успешно там выступал. Моя мама Хася жила в другом местечке. Однажды она приехала в Овруч навестить свою сестру. Они пошли в театр где мама влюбилась в Зуню с первого взгляда. Когда её сестра представила их друг другу, было очевидно, что они уже принадлежат друг другу.

Моя мама была очень красива, но очень бедна. Родители Зуни планировали для него другую девушку. Они поженились без согласия родителей и уехали жить в город Коростень. Ничего не имея, они работали дни и ночи. Чем больше денег они имели, тем меньше они их тратили на хорошую пищу и одежду. Их цель была купить дом, и они её достигли.

К тому времени, когда мама должна была рожать, родители Зуни пригласили их в Овруч, где во время празднования Хануки моя мама родила меня. Как только это случилось, зашла соседка, держа на руках двухлетнего мальчика и объявила, что это жених для новорождеррой.

Вскоре мои родители решили переехать в большой город, где есть университеты и медицинский институт. Они продали свой дом, родители Зуни добавили немного золота, которое было привезено еще из Америки, и купили одну четвертую часть большого дома в очень престижном районе города Винницы. Польский архитектор строил этот дом для себя. Гостиная имела 32 кв. метра, другая комната была с большим коридором. В доме была удобная ванная комната и кухня, большая веранда и сарай в саду.

Когда мне было 5 лет, родилась моя сестра Рая. У меня было счастливое детство. В школе я отлично занималась и ничего не знала об антисемитизме, а любовь моих родителей к нам, детям, и друг к другу была настолько прекрасной, что никто не мог представить. Они обращались друг к другу со словом хаесл, что на еврейском означает счастьечко. Мы никогда не слышали громкого слова от них, они понимали друг друга без слов, готовы были идти на жертвы друг для друга и обслуживать друг друга как самых дорогих гостей, создавая удобства и уют. Это было просто невероятно.

Если бы кто-то спросил меня, какой был самый счастливый день моего детства, я бы сказала 22 июня 1941 года. Это было воскресенье, мне тогда было 10 лет, и наша семья с друзьями отправилась в лес на пикник. Было раннее утро, почти весь город еще спал, но многие учащиеся, которые накануне закончили среднюю школу, проводили прощальные вечера, гуляя всю ночь по улицам. Их песни, смех, прекрасные платья, как у невест, были настолько великолепны, что забыть это невозможно.

Наш город Винница был очень красив своими деревьями в полном цвету в эту пору года, прекрасная река Буг разделяла город на две части, а лес, где мы собирали грибы и землянику, был обворожителен. Все это согревало наши сердца и приносило удовольствие. Мы плавали, загорали, наблюдали за ежами и белками, ели вкусную пищу, приготовленную дома, и испытывали блаженство.

Когда мы возвращались домой, то почувствовали, что наш город в зловещем молчании. Люди стояли группами вокруг громкоговорителей и слушали речь товарища Молотова Началась война. Папа должен был пойти в военкомат и зарегистрироваться, чтобы служить в армии. Он ушел, и мы больше не слышали о нем более двух с половиной лет.

В эту ночь фашисты бомбили Винницу и мы, голые, дрожащие от страха, прятались под деревьями в саду. Гул и ослепительные вспышки от стрельбы постоянно преследовали нас. Мы должны были бежать, потому что много территорий было уже оккупировано, и Винницу ждала такая же участь.

Моя мама работала бухгалтером на тракторном заводе. Директор завода получил указание перевезти все станки и остальное оборудование на Донбасс, в город Сталино, и организовать там завод по производству танков. Для этого груза предназначались особые вагоны с открытыми платформами, рабочим разрешалось ехать вместе с грузом для работы на заводе. Но украинское население не было заинтересовано уезжать; евреи же знали, что они должны убегать.

Итак, мы, упаковав два чемодана, ждали наш поезд в вестибюле завода. Затем пришел директор и объявил, что мы сможем уехать утром следующего дня, но никто не должен покидать территорию завода. Моя мама попросила у него разрешения привести свою сестру с семьей, чтобы они могли уехать этим же поездом. Он согласился и мы пошли за ней. Как только мы пришли, началась бомбёжка и мы должны были прятаться в саду. Мы не могли уйти до утра. Сестра мамы не смогла ехать с нами Рано утром мы побежали обратно на завод. Там перед нами предстала ужасная картина: здание заводоуправления было разрушено, много людей убито, некоторые были ранены. Наш багаж в развалинах мы не нашли.

Сторож, который ждал нас, взял мою сестру на руки и мы побежали очень быстро, чтобы успеть на поезд. Сторож помог нам взобраться на открытую платформу.

Когда поезд тронулся, у нас было такое чувство, как будто мы выброшены в неизвестное открытое пространство без пищи, одежды, денег, друзей, но с надеждой удрать от немцев.

Короткое время мы были счастливы, что мы отдаляемся от увиденного ужаса, но взошло солнце и стало ужасно жарко. Ящики с металлом, на которых мы сидели, очень быстро нагрелись; мы испытывали жажду. Я молчала, несмотря на то, что губы мои пересохли, язык прилипал к нёбу. Я мечтала о ночной прохладе. Моя сестра Рая хныкала. Мама старалась отвлечь нас, показывала нам прекрасные поля с высокой пшеницей и уговаривала нас уснуть.

Вскоре мы увидели самолеты, которые кружили как раз над нами и стреляли в нас с бреющего полета. Мама прятала нас под собой. Мы были очень испуганы-- нам казалось, что мы были мишенью для самолётов., но возможно они были больше заинтересованы в самом поезде или в железной дороге. Самолёты улетели; мы забыли о жажде и голоде, так как были счастливы, что мы остались живы.

Наш поезд был необычный, он не останавливался ни на каких станциях. Во время движения мы видели много людей с детьми и стариками, они тащили свои чемоданы. Мы были в лучшей ситуации, но находились под открытым небом. На следующий день мы не заметили никаких туч, но вдруг неожиданно началась гроза. В течение минуты мы промокли до костей. Мы пытались собрать воду в свои ладони, чтобы напиться, но это было бесполезно, мы лизали свои губы. Прохлада успокоила нас, мама положила мою голову на свое колено, Раину голову на другое колено и прикрыла нас своей головой. Это было наше обычное положение во время этого путешествия. Мы уснули. В середине ночи мы проснулись, дождь прекратился, ночь была прекрасна, воздух свежий, но мы были мокрые, дрожали от холода и опять были несчастны.

Позже мы поняли, что поезд не двигается, на нашей платформе появилось много новых людей. Мама узнала, что бомбежкой разрушило железную дорогу и поезд не может двигаться дальше.

Она сказала: Мы должны согреться, пойдемте к обычным вагонам. Людей с такой же идеей было много и мы с трудом пробрались в эту толпу.

С первой минуты я не могла дышать, я была стиснута. Рая была у мамы на руках. Мне было так тяжело, что я потеряла сознание. Я только помню, как лежала на земле, а мама плакала, пытаясь поднять меня. Потом мы пошли к своему вагону. Мы больше не дрожали -- мы были душевно опустошены.

Мы были голодны. Рано утром мама решила пойти в деревню и просить хлеб, так как железная дорога была разрушена и никто ее не ремонтировал. Мы должны были остаться на платформе вагона. Все люди, которые были там, заверили маму, что будут за нами смотреть. Она сказала мне никуда не уходить с платформы и запомнить: Авто-тракторо-сбыт. Это было название организации в Сталино, куда мы направлялись. Пока я повторяла это слово, она исчезла. Рая и я все время плакали. Люди были очень добры к нам -- они давали нам хлеб, но мы не могли есть, хлеб застревал у нас в горле. Мы не слушали уговоры людей и чувствовали себя совершенно одинокими. К нашему поезду подходили крестьяне продавать свои продукты. Они дали нам кое-что. Я сожалела, что мамы не было с нами и очень переживала за нее. Но фашисты о нас не забыли. Был прекрасный день, сияло солнце, а нас опять бомбили самолеты.. Люди прыгали с платформ и прятались в пшеницу. Они хотели взять нас с собой, но я отказалась. Я взяла Раину голову на свое колено и прикрыла ее своей головой, как это делала мама. Нас было только двое на платформе. Немецкие пилоты, в низком полете, как охотники, искали людей. Где были наши, советские самолеты? После бомбежки выяснилось, что много людей погибло, многие были ранены. Были проблемы с захоронением погибших.

С нашей платформы была убита молодая женщина. Ее трехлетний сын,который остался с её родителями, ничего не понимал. Один старик, который был с нами, сказал: Ваша мама может гордиться вами, вы оказались смелыми. Он дал нам немного хлеба и яблоко. Потом он сказал, что знал нашего отца. Он верил, что война скоро кончится, потому что Советская Армия очень сильна и советские солдаты храбры, и что русская армия огромна и так далее

В конце концов железная дорога была починена и поезд двинулся дальше. Люди были счастливы, но я забыла обо всем, что говорила мне мама. Я хотела прыгнуть с платформы вместе с Раей и просила всех помочь нам. Я говорила, что мы должны остаться и ждать маму. Но поезд набирал скорость. Мы плакали навзрыд, горе было неутушным.

Люди старались утешить нас, -- один мужчина взял Раю на руки, кто-то дал ей куклу, но утешить нас было тяжело, потому что мы потеряли самое родное и близкое самую лучшую маму во всем мире. Мы были уверены, что голод был бы для нас лучше. Мы тесно прижимались друг к другу, сидя на ящиках, как- будто кто-то хотел нас разлучить.

Затем были прохладные ночи и жаркие дни, бомбежки, дожди, но люди были добры к нам, они укрывали нас своей одеждой. Мы больше не плакали, мы были очень серьезными.

Поезд часто останавливался, так как рельсы были разбиты бомбежками, но их быстро восстанавливали. Нам казалось, что это путешествие никогда не закончится. Но оно закончилось.

Когда мы приехали в г. Сталино, наш опекун, пожилой мужчина, привел нас в контору, которую я помню по сей день. ( Какая жалость, что я не могу вспомнить имя этого одинокого еврея, который так помог нам в такое трудное время. Может быть он потерял свою семью, кто знает?).

В конторе был директор завода, который ждал прибытия поезда. Когда он узнал, что мы потеряли нашу маму и были больше четырех дней без нее, то не мог этому поверить. Он организовал людей из конторы, чтобы за нами смотрели.

Одна женщина взяла нас к себе домой, где мы искупались. Пока она стирала нашу одежду, мы лежали голыми в ее кровати. У нее были большие проблемы с моими волосами. У меня были длинные, густые русые волосы, заплетенные в косу, которую я долгое время не расчесывала. Мне было очень больно расчесать волосы. Женщина накормила нас и угостила конфетами. Директор жил с нами в одной комнате в конторе и сказал, что будет присматривать за нами и не дат нас в обиду. Он был очень занят, потому что фашисты бомбили этот город очень часто и была угроза, что очень скоро и г. Сеалино оккупируют. В связи с этим, директор должен был переправить груз в Сибирь, куда планировал забрать и нас. Мы потеряли надежду увидеть нашу маму.

Но Бог был великодушен. В один прекрасный день, мы, сидя в конторе, услышали громкий возглас работницы, которая услышала, что мама нас ищет. Мы не узнали ее -- босая, в разодранном платье, очень усталая, она, увидев нас, упала в изнеможении. Она была не в силах ощутить счастье и радость от встречи с нами.

Директор напоил ее сладким и горячим чаем и она тут же уснула. Мы гладили ее ноги, целовали все ее тело, мы отгоняли от нее мух, говорили с ней, не имея терпения ждать, пока она проснется. Самым трогательным было то, что она несла с собой наволочку, в которой были куски хлеба. Мама голодала, но к хлебу не прикоснулась. Я не могу точно вспомнить, как долго она шла вдоль железной дороги, иногда ее кто-то подвозил на машине, но она была здесь и не было времени оглядываться назад.

На следующий день директор, который был готов ехать в Сибирь, решил отправить нас в Среднюю Азию, так как у нас не было теплой одежды. Это возможно было сделать только потому, что он и двое других помощников втиснули нас в вагон, который предназначался для транспортировки скота. Это был самый верный путь для нас. Мы были очень огорчены тем, что теряем такого доброго, энергичного директора, но это было время, когда люди теряли все.

 

 

СРЕДНЯЯ АЗИЯ, 1941 г.

 

Я описала страх и ужасную ситуацию, через которую мы прошли, убегая от немцев. Сейчас наш путь лежит в Среднюю Азию. Мы едем в железнодорожном составе, который перевозит скот. Вагоны переполнены. Мы сидим и лежим на сене. Здесь плачут дети, женщина с высокой температурой, кто-то кашляет, кто-то стонет. И повсюду вши Вместо туалета щель в углу вагона.

Здесь нет мужчин, все они на фронте сражаются с немцами. Каждые 3-4 дня мы моемся в специальных банях, сделанных для беженцев вдоль железной дороги. Вся наша одежда помещается в специальные дезинфекционные шкафы. Запах одежды невыносим, но дезинфекция помогает избавиться от вшей на короткое время. Мне кажется, что вши везде, даже в сене. У меня очень густые, длинные волосы. Они всегда смазаны керосином и плотно затянуты платком защита от вшей.

На пути следования были станции, где мы должны пройти регистрацию мы называли имена и место, откуда едем. Регистрация продолжалась долго.

Это было очень трудно, так как мы были истощены. Мы получали очень ограниченный паек, который состоял из чашки супа сплошная вода, кусочка хлеба и кусочка сахара для детей.

Шел только первый месяц войны, но все кругом было разрушено. Украина почти вся была оккупирована и урожай достался немцам. Вот одна из причин нашего голода.

Наконец наш поезд прибыл в г. Ташкент, столицу Узбекистана. Мы собрались в школе. Специальные работники заботились о нас, кормили нас намного лучше чем в пути следования. Затем нас послали в совхоз. Мамино платье полностью износилось. Здесь была жена офицера, которая посоветовала маме пойти с ней в специальный отдел, который помогает семьям военнослужащих. Но моя мама не относилась к этой категории, так как мой отец был солдатом.

Эта женщина сказала в отделе, что ее муж знает моего отца, что у нас просто нет документов. Женщина назвала код дивизии, где служил ее муж. Моя мама получила документ разрешение в специальный магазин, где без денег мама получила хорошее платье.

О, моя прелестная мама! Как она была привлекательна в свои 30 лет!

Через несколько дней мы прибыли в совхоз. Это южно-казахстанский совхоз Пахта Арал. В переводе это значит Остров хлопка. Все здесь было приготовлено для нас. В большом бараке -- маленькая комната без печки, туалета и воды. В этой комнате две кровати, стол и два стула. Матрасы набиты сеном, подушки хлопком, плюс два хлопковых одеяла. Местное население с любопытством рассматривали нас. Моя мама казалась им королевой. Никогда прежде они не видели евреев, но слышали много плохого о них.

Они были удивлены, что мы не выглядели дьяволами. Местные жители были дружелюбны, старались научить нас пользоваться печкой, которая была около дома и принадлежала нам. Туалет на улице, за домом. Вода в арыках (специальных каналах ирригационной системы). Арыки недалеко, идти до них от нашего барака надо было 15 мин.

Но для меня было трудно нести ведро воды из арыка. Я должна была лечь на живот, чтобы достать ведро воды из арыка; я часто разливала воду, становилась мокрой. Я останавливалась 2-3 раза пока доносила воду, так как была очень слаба.

Очень скоро моя мама устроилась работать бухгалтером. Также она должна была работать, как и все, на рисовых полях. Это ужасная работа, так как работать нужно почти по пояс в воде. Вначале все смеялись над маминой нерасторопностью, неумением делать эту работу. Она никогда не работала на полях, но она попросила определенный участок, чтобы работать одной. И сенсация! Урожай на мамином участке оказался наиболее обильным по сравнению с другими.

К тому времени в Пахта Арал прибыло много евреев. Они подготовились к эвакуации и поэтому привезли с собой свои наиболее ценные вещи, которые на базаре продавали и обменивали их на продукты. Эвакуированные никогда прежде не бывали в подобной ситуации и в роли торговцев. Но в представлении местных жителей они были профессиональными торговцами.

Моя мама очень сочувствовала прибывшим евреям, но категорически отказывалась быть подобной им. Она не хотела идти на базар сама и не разрешала мне обменять рис, который она получила в большом количестве, на хлеб, масло или молоко. Мы ели один рис. Она говорила нам: Пока я жива, никто из моих детей не пойдет продавать на базаре.

Как вы знаете, Средняя Азия производит много хлопка. Какое это было удовольствие обозревать хлопковые поля, но работать здесь было очень тяжело.

Все ученики, учителя и работники разных профессий были обязаны работать здесь в выходные дни, а в месяцы сбора урожая занятия в школе отменялись вообщевсе работали на хлопковых полях. Сбор урожая начинается, когда хлопковые коробочки открываются и белый хлопок становится пушистым комком. Он соблазняет тебя, как бы говоря: Возьми меня, пожалуйста. Но делать это очень трудно. Кусты посажены рядами. Хлопковый комок из коробочки достается ловкими движениями пальцев. Коробочки сухие, края их острые. Каждая коробочка, открываясь, делится на 4 части. Практически видеть острые края коробочек нельзя, они снизу. У меня большой мешок, который прикреплен сзади, я иду между рядами, собирая хлопок двумя руками слева и справа, и складываю в его в мешок.

Когда мешок полон хлопка, его тяжесть не позволяет идти быстро. Мои руки кровоточат, они травмированы острыми краями коробочек. А собрать надо около 30-40 кг хлопка в день. Солнце печет безжалостно!

Ряд такой длинный, и везде -- хлопок, хлопок, хлопок!.. Каждый куст имеет много коробочек и я должна освободить их все. Наш учитель проверяет нашу работу. Я чувствую себя ужасно, пока она проверяет ряд. Потом я могу попить, съесть кусок арбуза, дыни, яблоко, и, самое желаемое кусочек хлеба, которого всегда было мало. Потом я взвешиваю хлопок, освобождаю мешок и продолжаю эту работу. Мне кажется, что местные дети крепче и более привычны к этой работе, и что они получают даже большее удовольствие от работы, чем от учебы.

Несколько слов о моей школе. Образование воспринимается здесь не очень серьезно. В нашем четвертом классе ученики едва читают, их знания по математике и другим предметам очень ограничены. Я им кажусь гением. Мама работает с раннего утра до поздней ночи. Я опекаю Раю. Слежу дома за порядком и практически делаю все по дому. Рано утром я должна отнести ее в детский сад. У нас нет обуви. За ночь земля охлаждается и пока мы бежим, наши ноги замерзают. Рая плачет, не может терпеть. Тогда я беру ее на руки, но мне трудно дышать -- она очень тяжела для меня.. Я сажаю ее на землю, сама сажусь на землю и мы растираем и отогреваем наши ноги. Но вскоре мы замерзаем еще больше. Мы вскакиваем и бежим опять, иногда я ее жалею и беру на руки еще на короткое время, пока мы не приходим в детский сад. За короткое время солнце нагревает землю настолько, что ходить вообще невозможно. Сегодня мне надо прополоть наш небольшой огородик, который находится довольно далеко от дома. У нас там спрятана мотыга. Мама ею пользуется, я же вырываю траву руками. Но это так медленно и я решаю воспользоваться мотыгой. Как только я беру ее, она срывается и глубоко ранит большой палец левой ноги. Там кругом грязь невообразимая, так как по арыкам течет вода для полива огородов. Кровь хлещет. Я крепко держу палец, чтобы остановить кровь. Поблизости никого нет. Я плачу, но решаю вести себя мужественно. Держась за мотыгу, я прыгаю на одной ноге домой, приговаривая слова из патриотического стихотворения: Ничего, что ранен я, что болит нога моя, в Советской Армии бойцу жаловаться не к лицу.

Когда я пришла домой, соседи помогли мне, промыли рану, завязали палец и успокоили. Когда мама пришла после работы, она пыталась пойти со мной на скорую помощь, но мы так все устали и хотели спать, что уснули.

Но самая главная наша тревога это папа. Мы до сих пор не знаем, жив ли он. Мама почти каждый день пишет во всякие инстанции, чтобы узнать о месте нахождения папы. Никаких утешительных вестей нет. . Недалеко от нас стал работать военный госпиталь, в котором лечились раненые солдаты. Наш класс организовал группу самодеятельности. Мы часто навещаем солдат, читаем стихи, поём, танцуем. Однажды я выиграла приз за матроский танец.

Мама работала бухгалтером, как и в Виннице. Насколько я понимала, там ее работа была менее квалифицированной. Здесь совершенно другая специфика работы. Вначале ей было трудно с ней справляться. Ее шеф, кореец высокий, стройный, примерно ее возраста, помогал ей, учил ее всему и, как я понимаю, полюбил ее. У него --семья, дети. Но он часто бывал у нас дома, пытался взбодрить нас, детей. Вели они себя очень сдержанно, и, я уверена, что моя любимая мамочка не допускала никакой вольности. Они никогда не оставались наедине.

Прошло 2,5 года, когда папа разыскал нас через эвакуационные пункты, в которых мы регистрировались по дороге в Ташкент. Он прислал маленькое письмо треугольничек, которое сделало нас такими счастливыми. Мы писали длинные письма все вместе и отправляли их. Мама сразу же написала ему о своем начальнике. Папа написал ему письмо, в котором благодарил за внимание к его семье. Тот ему ответил. Но вести с фронта были ужасными, наши войска отступали, сдавали немцам города, оставляя большое количество убитых и раненых. Потом мы длительное время не имели от папы писем. Время ожидания почтальона, когда мы боялись, что получим плохое известие, можно себе представить, как самое тревожное. В конце концов, мы получили от папы письмо, в котором он писал,что был тяжело ранен ( в третий раз ) и что ему обещают кратковременый отпуск к нам. Что с нами было! Нашему счастью не было конца. Папа приехал к нам, он выглядел таким смелым в военной одежде, у него были медали. Я его ласкала, целовала. Рая немного стеснялась его вначале, потом не сходила с его рук. Мамочка прямо расцвела. Как она была красива! Она пригласила своего шефа, они беседовали долго вместе, проявляя необыкновенное взаимопонимание и уважение. Через несколько дней папа уехал. Он должен был найти новую воинскую часть, так как прежняя была разбита.

 

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ВИННИЦУ

 

Мама осталась беременной. Это был 1944 год, война продолжалась, наш город Винница был освобожден от немцев, и мы вернулись в Винницу. Мама узнала, что наш дом сохранился. Когда мы вернулись в ноябре 1944 г., то оказалось, что в нашем доме разместился военный штаб, и нас даже близко не подпускали к дому. У нас не было никаких документов, что дом наш, и с нами никто не хочел даже разговаривать. Но решение мамы остаться на улице у дома и проведенные 2 холодные ночи на улице, а также мамина беременность заставили штаб эвакуироваться и мы дома. В доме абсолютно пусто. У нас было пианино, мебель, посуда, вещи. Сейчас мы спим на голом полу, подстелив газеты. Мы должны начинать все сначала. Но самое главное, чтобы папа вернулся с фронта. Мама работает, получает мизерную зарплату, на которую почти ничего нельзя купить. Она приносит с работы кусок хлеба, делит его на три части. Мы с Раей съедаем свои порции моментально, не испытывая никакого удовлетворения, мама тогда делит еще свой кусок, отдает его нам, а сама уходит в другую комнату, чтобы не показывать нам свое состояние. В школе мы тоже получаем по кусочку хлеба, он почему-то влажный и очень тяжелый от того, что там содержится трава лебеда. Иногда мы чувствуем, что там есть и песок. Но все это нам нипочем, мы съедаем этот хлеб так быстро и жадно, даже не успевая разжевать его, и он застревает в горле, вызывая боль и особое чувство тяжести в желудке.

В классе я была одним из самых плохих учеников, потому что в Пахта-Арале обучение было на самом низком уровне. Я почти не понимаю объяснений наших учителей. У меня нет книг и тетрадей. Я пишу на белых кромках газет, уроки я выполняю дома, сидя на полу. Нам всегда холодно. Папа прислал с фронта для меня овечий полушубок (солдатский): мех внизу, рукава длиннющие, я выгляжу, как гадкий утенок. Но мне тепло, и я даже не задумываюсь, что он принадлежал солдату, который, наверное, погиб. Особенно этот полушубок выручает нас всех ночью, мы укрываемся им и всю ночь во сне перетягиваем его, укрываясь поочередно. Больше всех страдает мама, испытывая постояный голод. И это на последнем месяце беременности!

Но больше всего она страдает из-за того, что люди относятся к ней с ненавистью. Они безжалостно кричат ей вслед: Посмотрите на эту жидовку, наши мужья на фронте погибают за нашу Родину, а жиды наслаждаются жизнью, производя детей. Как она могла реагировать на все это? Кого интересовала правда?

Одна отрада в это время была для нас это вести с фронта. Просыпаясь, мы были счастливы слушать по радио об успехах наших войск на фронте, их стремительном наступлении.

 

УРА! У МЕНЯ ЕСТЬ БРАТ.

 

Между тем, это уже январь 1945 года. В один из вечеров, когда Рая уже уснула, я жду, пока мама ляжет вместе легче согреться. Но она в замешательстве говорит мне, что мы должны пойти в роддом. Я удивлена, почему именно сейчас, когда в городе свирепствуют банды, так называемые, черные кошки грабители, а так холодно -- самые крепкие морозы в это время года. Но у мамы наготове палка,(на улице очень скользко). Она поспешно собирается, и мы идем. Вокруг огромные сугробы снега, которые никто не разгребает, тропинка узкая, мы идем друг за другом. Морозный воздух такой чистый, темнота непроглядная, все небо усыпано звездами, но мама почти бежит и по дороге дает мне инструкции, как смотеть за Раей. Мы тяжело дышим, разогрелись, даже вспотели. Хорошо, что роддом не очень далеко. Подошли к роддому везде темнота. Мы стучим в дверь, никто не открывает. Мама кричит, стонет, дает мне свою палку и просит о помощи. Это был ужас. Я утопала в сугробах снега, палка едва доставала до окон, но что я выполняла с необыкновенной силой я кричала о помощи. Когда я оббежала все здание и вернулась, входная дверь была открыта, няня меня ждала и впустила внутрь.

Она успокаивала меня, но я страшно волновалась, что вдруг что-то случится нехорошее и что тогда будет c нами со всеми. Но скоро все начали восторженно кричать, что у меня есть братик и меня пустили к маме. Она написала мне маленькую записку письмо к папе, которое я должна была бросить в почтовый ящик. Вы знаете, наверное, что на фронт письма шли без марок и даже без конвертов. На одной стороне листка бумаги письмо, которое складывалось в треугольник, он не заклеивался, на нем номер полевой почты и наш обратный адрес.

Нас с мамой покормили кашей, дали горячий чай с сахаром, я спала до утра и утром, торжествующая, побежала домой. Я была так счастлива, что у меня есть брат, что я расскажу всем об этом я вела себя так, как-будто это был мой ребенок. Но кто мог тогда подумать, что нас еще ждет впереди?

Вряд ли кто-то теперь может себе представить нашу жизнь в этих страшных условиях холода и голода с грудным ребенком. Наш маленький Марк, такой бледный и слабый, что у него даже нет сил кричать. Доктор сказал, что он страдает от недостатка молока и может умереть. Мама написала об этом командиру воинской части, где папа служил, и он отпустил его на короткое время домой, чтоы найти способ помочь семье.

Папа приехал и ужаснулся, увидев всех нас в таком бедственном состоянии. В это время банк выдавал ссуду в размере 10 тыс. рублей для тех, кто служил в армии для ремонта поврежденных домов. На эти деньги папа купил нам козу, и уехал дослуживать свой срок в армии.

 

КОЗА - МАША

 

Теперь представьте себе нашу жизнь с козой в доме, который расположен на одной из самых красивых улиц (ул. Ворошилова) в Виннице. Улица очень широкая, разделена красивым бульваром, с одной стороны которого трамвай идет в город, с другой стороны к суперфосфатному заводу. Сейчас, в 1945 году, никакие трамваи еще не ходят. До войны на бульваре были прекрасные цветы и скамейки, по сторонам липы. Сейчас все скамейки разобраны для отопления квартир, вместо цветов посажен картофель. Как вы понимаете, козу надо кормить, т.е. пасти. Это была моя обязанность. Как только я выхожу с козой, она пытается вырваться, я пасу ее по кромке вдоль бульвара, но там травы мало, и она не такая сочная, как картофельная ботва. Она Маша очень ретивая, живая. Я же слаба, она скачет и вырывается, веревка больно перетягивает мою руку, я не могу больше терпеть, немного отпускаю веревку и секунда, Маша уже вырвалась на свободу, есть картофельную ботву и убегает. Я пытаюсь ее догнать, кричу: Маша, Маша!. В ответ слышу лишь саркастическое Бе-е-е ,и теряю ее из вида. Я еще долго ее ищу, но тщетно. Я прихожу домой без козы.

Мама все понимает и идет искать козу. Ее долго нет, но, в конце концов, она приводит козу. Мы голодны, ждем с нетерпением, когда она подоит козу, и, предствляя себе как это чудодейственное вкусное молоко, теплое, пенистое приятно растекается по всему телу, создавая чувство насыщенности, у нас заранее слюнки текут. Но не тут то было. Козу уже выдоила женщина, которая спрятала ее у себя и которой мама обещала, что мы постараемся больше не допускать козу в ее огород. Что мы можем еще сделать? Мы опять легли спать голодными.

 

ДЕНЬ ПОБЕДЫ

 

Сегодня 9 мая 1945 года. Мы проснулись утром как всегда, испытывая чувство голода. Включаем радио и не верим своим ушам: конец войне! Везде звучит бравурная музыка, все люди вышли на улицу, целуют друг друга, танцуют, кричат, плачут и от радости, и от горя; каждый по- своему выражает нахлынувшие чувства. Но тут же мы задумываемся, жив ли папа? Ведь только вчера еще передавали сводки с фронта, в которых перечислялись цифры убитых и раненых. Но, слава Богу, от папы пришла телеграмма: он жив! Солдат демобилизовывают по очереди, так что ему еще предстоит несколько месяцев служить.

Мне 14 лет. Меня обуревают прекрасные чувства предстоящей счастливой жизни, и я понимаю теперь цену жизни. И хоть я слаба физически, но уверена, что смогу добиться многого. Недавно мне попались строки стихотворения К. Симонова военного времени, которые так были близки нам в то время по содержанию.

Тот самый длинный день в году

С его безолачной погодой

Нам выдал общую беду

На всех на все четыре года.

Она такой вдавила след,

И столько наземь положила,

Что вот прошло уж столько лет

Живым не верится, что живы.

 

 

СТРАДАНИЯ ДЕВУШКИ

 

Несмотря на то, что война закончилась, в нашей жизни ничего не изменилось, пока папа не демобилизовался. Прошло ещё несколько месяцев. И вот он уже дома, полный оптимизма и уверенности. Мое главное дело -- учиться и учиться. В нашем классе 40 девочек. Мальчики учатся в других школах. Многие девочки уже встречаются с мальчиками и на переменах с упоением расказывают о своих первых любовных приключениях.

Недалеко от нашей школы расположено военное училище. Курсанты этого училища уже встречаются с нашими девочками. Наши учителя и преподаватели этого училища как-то договорились устроить вечер встречи. Я, которая была совершенной дикаркой и не могла себе представить даже, что можно заговорить с мальчиком вообще, была так же возбуждена по этому поводу, как и все девочки. А вдруг меня кто-нибудь пригласит на танец?! О, Боже, каким бы это было счастьем! Меня обуревало страшное волнение, сердце начинало колотиться, я жаждала этих необъяснимых, неиспытанных доселе чувств, и в тоже время боялась

Эта дурацкая идея раздельного с мальчиками обучения была явно не в мою пользу. Учились бы мы вместе, встречались бы часто, и были бы нормальные взаимоотношения, а так посмотрите на меня, на жертву.

Я решаюсь идти со всеми на этот вечер. По пути я пытаюсь уйти домой, настолько я боюсь всего. Но уже поздно, мы входим в этот просторный зал. Дух захватывает от всего увиденного. Духовой оркестр, курсанты, стройные, мужественные в своих формах с подшитыми белими воротниками, с начищенными до блеска сапогами, выглядят такими приветливыми. Их командир, который тоже молод и возбужден от этой необычной обстановки, очень элегантен. Я себе представляю, сколько он инструктировал курсантов, как вести себя в подобных ситуациях. Я не успела придти в себя, как все мои подруги оказались со своими парами и я осталась совершенно одна. Я села, устремила свой взгляд в пол, чтобы никто не заметил мое состояние, и не видела никакого выхода из этого неловкого положения. Вдруг этот командир подошел ко мне и так свободно, непринужденно завел разговор о том, есть ли у меня братья и сестры. Мне стало уютно и легко. Я с упоением расказывала о них, я даже рассказала о козе. Мы смеялись и время прошло незаметно. Наконец, мы на пути домой. В глубоком снегу проторена тропинка, мы можеи идти только в ряд. Курсанты, которые нас провожают, стараются обойти этот ряд, сваливаются в глубокий снег, увлекая за собой девочек. Все хохочут, испытывая удовольствие от новых эмоций, но не я. Когдая я прихожу домой, мама понимает мое состояние, совершенно ни о чем не спрашивает, и переводит разговор на другие темы. Так понимать меня и так реагировать могла только моя мама.

 

ВОЗВРАЩЕНИЕ ПАПЫ

 

Наконец папа демобилизовался и мы все вместе. Какие это были счастлвые дни! Папа всегда весел. Я не знаю, что он испытывал внутри, но что бы ни случалось, он всегда говорил: Это не страшно, это можно преодолеть и так далее. Он начал работать продавцом в магазине, продавал строительные материалы. Город был основательно разрушен немцами и люди восстанавливали его. Требовались краски, которые в то время не производились. Он с напарником приняли решение покупать сухую краску пудру и льняное масло и смешивать их до получения превосходной масляной краски. Я помню, что вся наша семья помогала ему в этом мы мешали эту краску в больших и маленьких кастрюлях до изнеможения. Конечно, мы сейчас уже не голодны, у нас появилась мебель, но вся эта жизнь длилась меньше года.

Папу арестовали за продажу нелегальных товаров, ему грозило 15 лет тюремного заключения. Мне не надо описывать наше состояние оно понятно каждому.

Мама находит человека, который обещает освободить папу за взятку. Когда была названа сумма взятки, трудно было поверить в то, что найти эти деньги было возможно. Но мама нашла людей, которые под большой процент дали эти деньги. К великому ужасу этот вариант провалился и деньги нам не вернули. Тогда мама в полном отчаянии решилась взять нас троих детей и пойти к главному прокурору.

Я помню этот трагический момент, когда мама красавица, полная достоинства в ее неизмеримом горе, без слез и упреков спокойно просила его совета и возможной помощи, рассказав ему все, в том числе и о взятке и неизмеримых долгах, которые мы должны были банку и ростовщикам. Помните, когда папа взял долг у банка в 10 тысяч рублей и купил козу. И не забудьте о нас-- мы, дети, смотрели на прокурора такими умоляющими глазами, что вся эта картина растопила сердце этого сурового человека.

Он обещал маме помочь, посоветовал обратиться к другому человеку, которого он назвал. Этот человек потребовал в 2 раза больше денег, которые мама отчасти взяла под большие проценты у тех же людей и отчасти у родственников. Я поехала в Овруч, на родину папы. Там все собрались и дали часть денег папу выпустили. Вся эта страшная процедура длилась шесть месяцев. Теперь папа не может найти работу, потому что был арестован, а он, в свою очередь, навсегда решил не делать ничего нелегального.

Он ищет любую низкооплачиваемую работу, которая непостоянна, работает денно, а иногда и нощно за мизерную оплату. В это время произошла девальвация денег. Родным надо было влезть в еще большие долги, чтобы расплатиться с банком, потому что он на девальвацию не реагировал, и наш долг банку вырос в десять раз сразу же. Наш дом превратился в главный источник существования. Большую веранду перестроили и сделали фотоателье, сарай пошел под сапожную мастерскую. Одну изолированную комнату приспособили под парикмахерскую. В коридоре, разделявшем комнаты, стояли две кровати для студентов пединститута.

Во всех этих учреждениях мама была уборщицей и, отчасти, подсобным работником. Все это давало большие деньги по тем временам. Но их едва хватало на выплату долгов, которые почему-то все время увеличивались и увеличивались; тем более, что вскоре, как вы знаете, была вторая девальвация и наш долг банку вырос еще в 10 раз.

И, несмотря на то, что экономика в СССР стала налаживаться, и жизнь людей стала улучшаться, мы жили всегда в нужде. Мы даже не могли кому-либо рассказать об этом, было стыдно и обидно.

 

ЗОЛОТАЯ МЕДАЛЬ

Я в это время кончала десятый класс. Занималась я старательно и была кандидатом на получение золотой медали. Инспекторы городского образования очевидно были не очень довольны тем, что золотая медаль достанется еврейской девочке. Они однажды пришли на урок истории и попросили преподавателя вызвать меня для опроса. Я ответила очень хорошо по материалу, о котором меня спросили, но в конце ответа допустила пустяковую ошибку, сказав, что поскольку битва, о которой шла речь, состоялась на реке Неве, Александр, который выиграл эту битву, стал называться Александром Македонским, а не Невским, как мне следовало сказать. Все посмеялись, я получила оценку отлично и забыла обо всем случившемся. Через несколько дней в газете Винницкая правда появилась подвальная статья обо мне. Меня разоблачали, как совершенно заурядную ученицу, которая не знает обычных вопросов, путает времена Македонского и Невского.

В статье также обвиняли педагога за то, что неправильно оценивает знания учеников. Все сводилось к тому, что я не достойна медали. Это повлияло на меня настолько, что я боялась выйти на улицу. Мне казалось, что все люди только тем и заняты, что прочитав газету, будут насмехаться надо мной. Меня и, главным образом, педагога выручил весь класс, который написал петицию в Гороно и обвинил инспекторов в том, что статья подлая выдумка.

Выпускные экзамены я сдала отлично, у меня было 9 похвальных грамот за все годы обучения и я получила золотую медаль. Мои родные так гордились мной.

 

ТРОФЕЙНОЕ ПЛАТЬЕ (начало истории)

 

Родители хотели купить мне самое лучшее платье на выпускной вечер, но денег на это не было. Нас выручила мамина приятельница, которая недавно приехала из Австрии (ее муж военный). Она подарила мне свое платье совершенно божественное на черном гипюре вышиты белые разводы, юбка полный клёш, декольте и короткие пышные рукава. Оно было почти воздушное. Чёрная плотная подкладка делала его очень нарядным. В это время был в моде креп-дешин. Все девочки покупали себе этот прекрасный материал разных расцветок и рисунков. Они шили себе очень красивые, нарядные платья. Когда я появилась в своем платье, мне показалось, что я нахожусь в настоящем цветнике.

Я же действительно выделялась не только тем, что моё платье не было ни по расцветке, ни по форме похожим на другие, но оно было совершенно неординарным. Мы в России тогда даже не представляли, что такое существует. Я думаю, что и в Австрии оно относилось к очень богатым платьям. Эта женщина брала трофейные вещи, которые ценились очень высоко. Она также дала мне босоножки на высоком каблуке, предварительно обучив, как ходить на высоких каблуках.

На выпускной вечер были приглашены мальчики из другой школы, с которыми многие из наших девочек уже встречались. Не смотря на мою исключительность золотая медаль и самое лучшее платье, меня никто не пригласил танцевать. Мне было очень обидно и неуютно. Когда я пришла домой, папа, понимая мое состояние, сказал, что мальчики боялись подойти ко мне из-за моей исключительности. Было ли это правдой или нет, мне от этого было не легче.

 

Я СТУДЕНТКА МЕДИНСТИТУТА

Золотая медаль позволила мне поступить в Винницкий медицинский институт без вступительных экзаменов.

Когда начался учебный год, я вошла в аудиторию и почувствовала себя абсолютно одинокой. Дело в том, что все студенты познакомились друг с другом, пока сдавали экзамены. Многие из них уже серьёзно встречались друг с другом. Большинство наших студентов мужчины, прошедшие войну, многие были ранены и они знали цену жизни больше, чем мы. Я совершенно не показывала своё замешательство от встречи с парнями, хотя испытывала бурю чувств. Я вела себя независимо, всегда была весела, меня все называли хохотушкой.

Как правило, всех студентов посылали в сёла помогать собирать урожай. Так наша группа очутилась в одном селе. Там было установлено правило: девочки проживают в одном доме, мальчики в другом. Освобождалась одна комната, на полу много сена, и все спали так в течение месяца или больше.

Когда мы приехали, одна из девочек услыхала, что местные парни грозились прийти ночью в нашу избу. Они сразу рассказали об этом мальчикам, которые пообещали: Мы будем с вами, не бойтесь. Они притащили все свои вещи и легли спать таким образом, что девочки у одной стены, мальчики --у другой, касаясь ногами. Когда я это увидела, я не могла себя представить вместе со всеми. В углу стоял кованый сундук с выгнутой крышкой. Я набросала сена и легла спать на этот сундук. Это было мучением. Сено тотчас же сползало, и я, вся скрюченная, мучаясь, проспала так месяц, пока все мои друзья разбирались, кто касался чьих ног. Я была всё время в окружении ребят.

Из 25 студентов нашей группы 9 девочек и 16 мальчиков. Я никогда не останавливала никого из тех, кто рассказывал сальные анекдоты, которые так характерны для медиков. Но я часто слышала от наших ребят, что они не расскажут какой-то неприличный анекдот в моём присутствии. Однажды на комсомольском собрании обсуждался моральный облик советской девушки.

Один из выступающих сказал: Зачем спорить и рассуждать. Посмотрите на Софу Биргер и будете знать, какой должна быть советская девушка. Но мне от этого было не легче. Мама с папой также очень переживали, что я ни с кем не встречалась. Они делали всё возможное, чтобы я чувствовала себя более раскованной с мальчиками. У нас огромная комната, папа играл на скрипке, я немного играла на пианино и родные устраивали всякие вечеринки у нас в доме. Каждый приносил, что мог: несколько картофелин, буряки, огурцы, хлеб, селёдку. Всё это мамочка изобретательно перерабатывала, получалась вкусная еда и мы веселились, провозглашали тосты за профессорские чепчики, играли в бутылочки и другое. Некоторые после наших вечеринок повыходили замуж, но не я.

 

СКАРЛАТИНА

Мне учёба удавалась сравнительно легко, но когда я была на последнем курсе и мы проходили инфекционные болезни, я заразилась и заболела скарлатиной. Я болела очень тяжело, часто впадала в бессознательное состояние, и, конечно, как это было узаконено, я находилась в больнице. В огромной палате были в основном дети, которые переносили это заболевание легко. Я же находилась в каком-то постоянном состоянии небытия. Однажды я очнулась от того, что медперсонал сёстры и санитарки стояли вокруг моей кровати и стыдили меня безжалостно, как садисты: Пархатая жидовка, принесла в больницу вши и теперь во всём отделении вши. До меня всё плохо доходило. Откуда вши? А у меня длинные волосы, заплетённые в косы, и эти санитарки мне показывают, что у меня есть вши.

Я в ужасе! Они требуют, чтобы я немедленно избавилась от вшей. Я немощна, прошу, чтобы маме разрешили это сделать. Но так как посторонних не пускают ко мне, то мама платит деньги какой-то санитарке, которая со злостью и гадливостью возится с моими волосами, причиняя мне боль и проклиная грязных евреев. Когда мне стало лучше, все дети мне рассказывают, что в отделении много вшей, что они во всех подушках и что точно такая картина была с ними со всеми. Пока я выздоравливала ( в больнице надо было находиться 41 день ) все мои состуденты сдали курсовые экзамены и готовились к государственным. Если я не сдам их, мне придется учиться еще два лишних года, потому что со следующего года мединституты переходят на шестилетнее обучение (до этого было пять лет). Благодяря моим состудентам, которые оказали необыкновенную поддержку, подписавшись под петицией, в которой просили создать условия для сдачи трёх курсовых экзаменов в один день, ректорат прислал трёх профессоров в одну аудиторию, и я шла от одного экзаменатора к другому, вытаскивала билеты и кое-как сдала эти экзамены. Меня допустили к государственным экзаменам, которые я могла сдавать только уже с самой последней группой.

Это был кошмар. Я всегда готовилась к экзаменам с подругой Люсей Чернолуцкой. Она читала, а я слушала. Так я усваивала лучше. Но она уже сдала экзамены со своей группой, а я с трудом всё-таки сдала экзамены с последней группой и стала доктором.

 

Я - ДОКТОР

Конечно, надо было радоваться этому, но дело в том, что я получила назначение в Сталинскую область и должна была расстаться с моими дорогими родителями, с Раей и с Мариком. Такова была участь многих. Пока мы все заняты подготовкой к выпускному вечеру. Тогда были модны длинные вечерние платья. Самый нарядный материал в это время креп-сатин. Он действительно прекрасно облегает фигуру. Одна сторона его блестящая, другая матовая. Изобретательности портних нет предела. Цвета этого материала самые разнообразные. Комбинируя блестящую сторону материала с матовой, можно создать своеобразный стиль одежды. Но мысль о моем воздушном платье неотступно заставляла что-то делать, чтобы использовать его.

И вот мы с мамой решили купить шёлковую черную сетку-материал, покроили её соответсвенно клёшу юбки, пришили к ней, и получилась большая чёрная кайма, по которой и я, и мама, и вышивальщица вышивали белым шёлком узоры, соответствующие основному платью. Они, конечно, отличались, но очень выгодно, так как наш материал тяжелее. Но платье получилось очень хорошее. Я по-прежнему ни с кем не встречаюсь. Но с тех пор, как весь курс так серьёзно отнесся к моей проблеме сдачи экзаменов, я чувствовала необыкновенную привязанность ко всем.

Я была всем им очень благодарна, и каждого ещё и ещё раз благодарила. У нас на курсе около 400 человек. Этот выпускной вечер настолько продуманно подготовлен, все такие неузнаваемо нарядные, все сразу повзрослели в этих длинных нарядах, и сейчас я оказалась в самом центре внимания.

Во-первых, каждый обращает внимание на моё платье. И каждый рад, что они меня отстояли. Я много танцую, мне весело, весело. Придя домой, я безумолку рассказываю обо всём и обо всех. Но мы все озабочены тем, что я должна ехать на работу одна, не будучи замужем.

Это 1952 год. Я не представляю себе, как я буду жить и работать.

Но пришло время, мы упаковали мои вещи в один чемодан. Одежды у меня было мало, но кастрюля, сковорода и книги, в основном, сделали этот чемодан почти неподъёмным для меня. Папа дал мне экстра-деньги, чтобы я оплатила носильщиков. Перед отъездом в моей голове был полный сумбур.

Когда мы выходили из дому, папа долго молился в талесе, его мягкие нежные руки на моей голове. Это был момент священнодействия. Окончив молитву, он открыл передо мной дверь и совершенно строго сказал по-еврейски: Иди, моя дочь, смело и знай, что перед добой всегда будут все двери открыты, и что Бог всегда будет рядом с тобой, оберегая тебя от несчастий. Это подействовало успокоительно, пока я не очутилась в поезде одна. Там я совсем папа духом. Вокруг было много, очень много людей. Но я себе казалась ничтожно маленькой песчинкой, выброшенной в неизвестность. Как я проживу без мой любимой мамочки, которая понимала меня с полуслова или вообще без слов, без моего энергичного, всегда оптимистичного папочки, который всегда был уверен, что всё можно превозмочь, если быть настойчивым, без моей любимой сестрички Раечки, которая всегда была так добра и преданна, без моего любимого братика Марика, который был ещё совершенно беспомощным и зависел от меня, как ребенок?

Но мало-помалу необыкновенная картина колосящихся украинских полей ржи и пшеницы, леса, нарядные домики вдоль железно-дорожного полотна отвлекли моё внимание. И я подумала, как хорошо, что наша страна так быстро справилась с послевоенной разрухой и процветает. По приезде в Сталино носильщик помог мне пересесть на другой поезд, который скоро доставил меня на станцию Роя. Мне же следовало ехать в село Янисоль работать невропатологом. О, Боже, как я была глупа! Мне предлагали несколько других мест в этом же районе, но я больше не нашла других слов, чем просить только направление в район, где я буду работать невропатологом. Они обрадовались и тотчас же выдали мне документ, что я направляюсь, как невропатолог. Это была явная насмешка.

 

ПУТЬ К МЕСТУ НАЗНАЧЕНИЯ

И вот я близка к моему месту назначения. На станции Роя нет носильщика. На улице дождь, который продолжается уже три дня, и везде бездорожье. В деревню Янисоль можно попасть только на попутном транспорте, который можно найти только на мельнице. Идти туда недалеко. Лучше всего следуйте за людьми, которые идут в том направлении, - сказал мне железнодорожник. Я настолько боялась упустить из виду этих людей, что схватила чемодан и пошла за ними. Как только я вышла на дророгу, мои ноги увязли в грязи. Это была глинистая почва, если я вытаскивала ногу, то туфель оставался там. Чемодан я, то и дело, бросала в грязь, потому что не в силах была его волочить. Дождь хлестал; люди, молодые и старые проходили мимо меня с недоумением глядя на мои немыслимые страдания. Ни один не поинтересовался, откуда я такая появилассь и для чего.

Я явно отличалась от всех них, жителей села. Я видела очертания мельницы, а люди внезапно исчезли. Пока я дотащилась до мельницы там не было ни одного человека. Стали сгущаться сумерки, я промокла до костей, мой грязный мокрый чемодан оказался вообще неподъемным. А я должна думать о ночлеге, потому что ясно, что по такой грязи ни один транспорт на ночь глядя не пойдет. Как бы хорошо было заночевать на станции. Но я туда не пойду. Неподалеку какой-то буфет-забегаловка, оттуда слышны пьяные голоса и ругань. Я решила подойти к этому зданию, присесть и заночевать.

Вдруг, откуда ни возьмись, сзади меня оказался военный, высокий здоровый курсант. Он взял мой чемодан, как перышко, и говорит, что знает место, где я могу переночевать за небольшую плату; что здесь это практикуется всеми, что часто из-за бездорожья люди не могут попасть домой в тот же день. Он извинился, что прошел мимо меня и не предложил помощи, что угрызения совести заставили его пойти сюда и искать меня. Хозяйка оказалась очень хорошей женщиной. Мне пришлось, как и всем другим, ждать три дня, пока прекратился дождь. Этот парень ехал в соседнее село на свою свадьбу, которая из-за отсутствия жениха задерживалась. Он узнал, когда пойдет машина в Янисоль и буквально забросил меня на машину, где людей было очень много. Когда я появилась на машине, люди узнали, что я тот врач, которого они так долго ждут, они расступились, дали мне самое лучшее место у кабины и наперебой стали предлагать свои услуги и квартиры, чтобы жить у них. Я тут же поняла, насколько я нужна людям и как это ответственно быть врачом. Передо мною открывались двери в мою профессию.

 

МОИ ПЕРВЫЕ ВРАЧЕБНЫЕ ШАГИ

Янисоль в переводе с греческого значит новоселка. Оказывается , что 90% населения греки. Люди говорят, что у Екатерины Второй был фаворит- грек, которого она и одарила этими землями. Греки здесь жили привольно, хотя советская власть не очень доверяла им. Их не брали служить в армию не только во время войны, но даже и в мирное время. Государство также не было заинтересованно развивать там промышленность. Отсюда это бездорожье. Но колхозы вокруг были очень богатыми.

Тетя Дуня владелица небольшого домика, в котором я поселилась была очень доброй женщиной. Ее единственная дочь Ю. страдала глухотой. Она говорила не совсем внятно, потому что эта глухота не была врожденной, а наступила после тяжелого заболевания. Ю. была миловидной веселой девушкой примерно моего возраста. Она прекрасно шила и работала где-то с глухонемыми У нее была двоюродная сестра А., которая славилась необычайной красотой и любовными приключениями. Вскоре к нам в больницу приехала еще Маша, которая поселилась у тети Дуни по моей просьбе, мы жили в одной комнате. Она была стоматолог из Харькова. Маша высокая, стройная, веселая и добрая. Нам всегда весело в гостеприимном доме. Но что было со мной поначалу трудно представить.

Когда мне надо было выйти на работу, мне показалось, что я все забыла и буду несостоятельна, как врач. Я попросила несколько дней на подготовку и читала книги, конспекты и всякие записи. Мне не на кого было рассчитывать в смысле помощи или совета. Вся больница небольшая хата состояла из нескольких комнат. В них лежали больные, роженицы. Одна комната была операционной и еще одна для приема больных. У нас был хирург, педиатр, терапевт, акушер-гинеколог и я, невропатолог, пока только на бумаге.

А здесь, не забудьте, был 1952 год, когда еврев-врачей обвинили в злонамеренном неправильном лечении Сталина, а я одна еврейка в этом селе. Тетя Дуня прослышала, что люди по этому поводу говорили в селе. И каждый раз перед уходом на работу, умоляла меня не выписывать никаких лекарств больным. Тем не менее, я была очень внимательна к больным, выслушивала, выстукивала, выискивала симптомы и ставила правильные диагнозы-- в общем лечила больных хорошо.

Очень скоро обо мне пошла молва в селе, как о хорошем докторе. Тетя Дуня то и дело хвалила меня и радовалась подаркам, которые люди приносили для меня. Это были куры, поросята, фрукты, овощи. Я не должна была платить за квартиру оплачивала больница. А теперь я также была освобождена от платы за питание. В моих первых врачебных шагах работы были самые невероятные ситуации, о которых следует рассказать.

Я дежурила через каждые два дня, чтобы заработать больше денег. В это время Рая закончила школу и папа решил везти ее в Иваново для поступления в медицинский институт. А Марка в Ленинградскую консерваторию в школу для одаренных детей. Родные были в долгах, и я чувствовала ответственность за материальную поддержку их. Я отсылала абсолютно все, что зарабатывала, не позволяя себе купить даже кусок материала, чтобы пошить платье, хотя Ю. обещала сделать это бесплатно.

Однажды во время дежурства в больницу привезли молодого крепкого мужчину с носовым кровотечением. Его оперировали в Сталино по поводу синусита. Когда он ехал в Янисоль по тряской ухабистой дороге на грузовой машине, у него открылось носовое кровотечение Я стала применять все известные методы для остановки кровотечения ничего не помогало. Он был очень бледен, сонлив и недоумевал, почему я так беспокою его. Я тогда решила применить заднюю тампонаду носа, о существовании которой я знала и помнила. Студентами, мы, играя и хихикая, учились, как делать это на кукле. Кто тогда мог представить, что от этого может зависеть жизнь человека? Я попросила хирурга помочь мне. Он категорически отказался, сказал, что не знает как. Я звонила в Сталино, обещали прислать консультанта. Но когда это будет? Тогда я попросила сторожа, чтобы он меня повез домой за книгами. Он запряг лошадей..

Я прочитала, поняла как делается задняя тампонада носа, соорудила сама тампон с веревками, которые надо было протянуть одну через нос, а другую через рот, закрепив тампон в носоглотке и завязав веревки над верхней губой. Я усадила больного на кресло. Сама маленькая, худая, как Моська около слона, стала ковыряться в его носоглотке везде кровь. Он от моих неуверенных манипуляций начал рвать. Фельдшерица подставила таз. Когда я увидела это, у меня у самой появилась рвота. Представьтке себе эту картину врач и пациент, уткнувшись головами друг в друга рвут в один таз. Няня хохочет и говорит, что это похоже на светопредставление. Но что творится со мной? Я вся красная, сердце колотится, чувствую страх за жизнь больного и обиду за свою беспомощность. А тут еще больной, который отталкивает меня и не хочет подпускать к себе. Я не знаю, каким образом я собрала все свои возможности. Стала очень строга к больному и уверила его и себя, что я это сделаю. И я сделала. О, какая это была победа, когда я затягивала эти веревки над верхней губой. Кровотечение тотчас же остановилось. Я несколько раз его проверяла, пока он спокойно спал. Когда на следующий день приехал консультант, то оказалось, что кровотечение было из кости, и ему была проделана повторная операция. Консультант удивился, как я могла это проделать без соответствующих инструментов. Я сама удивляюсь.

Другой случай. Поступила больная 18-летняя Р. Ее принесли на носилках. Выяснилось, что она забеременела, не будучи замужем; сделала криминальный аборт и в течение нескольких дней не обращалась к врачам. У нее было прободение матки и воспаление брюшины состояние критическое. Заостренный нос на фоне землисто-синего лица, огромный живот, который казалось вот-вот лопнет и высокая температура, которую не возможно было измерить, позволили хирургу сделать заключение, что она не подлежит операции, и бороться за ее жизнь бессмысленно. Можете себе представить, как мне хотелось ей помочь, когда я осталась наедине с ней. Мы в это время знали о существовании антибиотиков, но достать их было невозможно. Весь наш арсенал средств: стрептоцид и сульфидин, казались смехотворными. Мои мысли работали до тех пор, пока я не додумалась, что я должна ее дезинфицировать спиртом. Когда я позвонила ночью нашему сельскому фармацевту и попросила найти в его прописях возможный процентный состав для внутривеннного вливания спирта, он смеялся, кричал на меня, что я сумасшедшая, и уверял, что никогда не слыхал об этом (как и я, между прочим). Но я требовала. Он чертыхался, а я продолжала настаивать. И, представьте, оказывается были такие прописи. Я упросила его, чтобы он немедленно приготовил этот раствор для Р., которую знала вся деревня. Наш сторож опять запряг лошадей и привез этот раствор. Я лечила ее около месяца этими вливаниями. Она была все время пьяна и сонлива, и, представьте, поправилась полностью. Когда ее выписывали, пришла ее бабушка. Она подошла ко мне и сказала, что была уверена, что Р. выздоровеет, потому что видела во сне меня, еврейку, которая была среди многих, когда ее внучка попала в глубокую яму. Подходили люди, бросали ей веревки, ставили лестницы, все было тщетно. Затем подошла я, легла на землю, протянула ей свою руку, за которую она уцепилась и была вытащена из ямы. Оказывается, девиз моего папы, что не бывает безвыходных положений, справедлив. Надо только искать и бороться. Кроме моей работы дома, я всегда была окружена прекрасным цветником девушек, которые привлекали к себе внимание лучших парней в нашей деревне. Среди них были учителя, агрономы, служащие все греки. Они очень красивы, ведут себя сдержанно, они начитанны, и нам очень весело и интересно с ними. Они приходят к нам домой группой. Мы ходим в кино, на речку, в парк, часто бываем дома. Мало-помалу у каждой появляется молодой человек, с которым она уединяется при случае и после наших прогулок надолго задерживается. Я же бываю только со всеми и никогда ни с одним из них.

ЭЛЯ И ЕГО СЕМЬЯ

Они мне все нравятся, как мужчины. С ними весело и интересно, но у меня и в мыслях нет, что я могу кому-то понравиться. Тетя Дуня меня жалеет, она говорит,что эти парни ничего не понимают в девушках. Однажды кто-то из девушек предложил пойти в соседнее село к гадалке. Я была настроена скептически. Но пошла вместе со всеми. Когда она гадала каждой, я слышала банальные слова, в которых не усматривала и доли правды Я была последней, и все, зная, что у меня нет никого, хотели услышать, что она скажет. Когда она стала гадать мне, все поняли, что это была абсолютная чушь. Она сказала, что я не должна сидеть скромно в уголке. Я должна кричать от счастья, что я уже сосватана, что суженый уже в дороге, приедет за мной и заберет меня в ближайшее время. Представляете, как мы все смеялись по дороге домой.

В это же время в Овруче, в городе, где жили родственники папы, происходили следующие события. У семьи, которая жила по соседству, сын закончил военное училище и должен был ехать куда-то далеко по месту назначения. Его родные, которые боялись, что там не будет еврейских девушек, и он женится на ком-то, кого семья не примет, как свою дочь. решили предложить ему перед отъездом поехать ко мне и повидаться со мной. Если бы мы понравились друг другу, было бы неплохо. Дело в том, что будучи ребенком, а потом студенткой, я очень часто ездила в Овруч с родными. Если вы помните, я так же героически съездила туда одна, когда просила денежной помощи во время папиного тюремного заключения. Но я никогда не видела там этого парня. Хотя его мать всегда держала меня в поле своего зрения. И -- немаловажная деталь. Когда я родилась, именно она представила своего сына, как жениха при моем появлении на свет. Теперь представьте молодого офицера, который безропотно подчиняется воле родных и едет в Янисоль, по дороге заезжает к моим родным в Винницу и спрашивает их разрешения на женитьбу, если мы понравимся друг другу. Он произвел на моих родных очень хорошее впечатление и пока он добирался в Янисоль, они меня вызвали для телефонного разговора. Когда мне мама сказала, что едет военный парень и что он им понравился, и чтобы я старалась не отталкивать его категорически я была в шоке. Я рыдала, я вообще ненавидела всех военных, считая их несерьезными семьянинами.

Я готовилась ему дать отпор с первой минуты. Никакого регулярного транспорта в Янисоль не было, так что нельзя было предположить, когда он заявится. Поздно вечером я помыла голову и сушила свои длинные русые волосы, которые завивались и которые, как я сама считала, были единственной привлекательной стороной моей внешности. Кто-то постучал в дверь и спросил у тёти Дуни обо мне.

Когда я его увидела, во мне все затрепетало, необыкновенный наплыв чувств затмил все мои дурацкие мысли о том, что может случиться потом. Существовало необъяснимое желание, влечение и потребность быть вместе с этим человеком. Я не знала ничего о его чувствах, потому что ни разу в жизни не слыхала слов о любви, я их просто чувствовала. Через три дня мы расписались и спешили на свадьбу, которую нам готовили его родные. Его время было очень ограничено.

Итак мы едем в Овруч на нашу свадьбу на грузовой машине с мешками зерна, которые везут на ту злополучную мельницу, где я страдала в одночестве. Там мы пересаживаемся на пригородный поезд, который набит не только людьми, но и курами, гусями, поросятами. Нам негде приткнуться, но нам все нипочем мы счастливы. Потом еще один поезд, но уже регулярный, и , наконец, Овруч. Там нас встречают, как самых дорогих гостей. Там мои мама и папа, Рая и Марик и много родственников.

 

СВАДЬБА

 

Завтра свадьба. Свадебного платья у меня, конечно, нет. Мама привезла какое-то стираное белое платье, которое взяла у мой подруги. Но мне все нипочем. Мы все заняты приготовлением пищи. Об этом надо говорить. Вся она готовится из свежайших продуктов и согласно еврейским традициям.

Живых кур резали у шойхета. Там же был зарезан и теленок.

Свежие карпы из реки превратились в фаршированную рыбу.

Блинчики (налистники), куры, утки, гуси, фаршированные сухофруктами, кисло-сладкое жаркое, вайникер кигл достойны самой высокой оценки. А сладкий стол: торты, штрудл, флудн, лейкех, хоникер-лейкех, бизе и проч и проч. дополняли трапезу незабываемым вкусом.

Все это скушать невозможно, но и устоять невозможно.

Но самое интересное в свадьбе это музыка и клезмеры. Как они изощряются завладевать вниманием всех, просто невероятно!

Прежде надо отметить, что евреи умудряются поплакать даже на свадьбе, Это бывает, когда исполняется песня Базецн ды калэ и Михитэнысте. В них поется о том, как мать невесты просит мать жениха не будить ее дочь рано, не завидовать, если сын будет любить ее больше, чем свою маму, стараться прикрыть ее ошибки, так же, как она сделала бы это для своей дочери.

А потом, ох уж эти евреи! Клезмеры знают всю подноготную каждой семьи, особенно их финансы. Они торжественно вызывают какую-то пару первой для начала танца. Это называется вивад. Вы бы видели, как они легко швыряют деньги клезмерам, приобретая при этом повадки богача. Они вышагивают важно и гордо, мало-помалу танец ускоряется, и народу прибавляется. И как интересно смотреть на эти замысловатые вычурные движения, в основе которых кто выше и энергичней поднимает ноги.

Да, я это видела и это прекрасно. Особенно, если учесть, что это был год, когда Сталин собирался депортировать всех евреев в Сибирь, в Биробиджан. Но такова природа человека. Сегодня есть повод для празднования веселись.

Пока свадьба продолжалась Эля, мой муж, уехал в Москву за назначением. Вскоре прибыла телеграмма, что ему необходимо срочно прибыть на службу в Рыбинск, что на Волге. Так что у него не было возможности приехать за мной. Я должна была приехать к нему сама, позже, когда он найдет квартиру. Я осталась у его родных и была счастлива возможности познакомиться с ними поближе.

Районный город Овруч Житомирской области, штетл, как его называли, отличался своей спецификой. Там было 80% еврейского населения, 3 еврейские школы. Стиль их жизни отличался необыкновенным гостеприимством, еврейскими шутками, даже религиозные традиции сохранились, несмотря на то, что режим Сталина запрещал соблюдать их. В городе было разрушено 6 синагог. Пожилые люди не учились никогда в школах, но были достаточно образованы в чтении и письме, любили много читать.

Родные мужа трудились с особым энтузиазмом. Почти все евреи имели свои дома, которые были построены самостоятельно. Вся семья носила камни, бревна, пилила, копала, строгала. Как правило, друзья и соседи принимали активное участие в строительстве. Приусадебные участки были довольно большими. У этой семьи во дворе размещался сарай для скота и кур, сад с фруктовыми деревьями. Дом родных Эли отличался особой добротностью, а сад был поводом для разговоров во всем городе, потому что отец очень серьезно занимался садоводством, селекционировал лучшие сорта яблок и приживлял ветки разных сортов. У него на одной яблоне росли разные сорта яблок. В саду была и малина, и смородина. По саду разгуливали куры, гуси и громадные индюки. Их вес и рост казались нереальными. Все это давало большой урожай и доход. Ничто не пропадало. Каждая яблоко или фрукт было высушено, переработано в сок, который стерилизовался, помещался в бутыли и сохранялся годами. Мама варила разнообразные варенья, джемы, мармелады, настаивала фруктовые настойки и вина, цены которым не было. Они могли были храниться десятилетиями, улучшая свое качество. Отец Эли был кровельщиком-жестянщиком. Он был мастером золотые руки. Он крыл крышу жестью с помощью изобретенных им специальных замков, и не пользовался гвоздями. Для закрепления листов углы крыши были обработаны листовым железом по его специальному способу очень рационально. Гвоздей почти там не было. Во время Второй мировой войны была разрушена куполообразная крыша Собора Василия Блаженного в Москве на Красной площади. Замысловатые, местами круглые, местами овальные купола этого собора никто не брался ремонтировать. Был объявлен конкурс на лучшее предложение по осуществлению этой реставрации, в которой. отец принял участие. Он изрезал сотни газет, придавая им характерную форму, выиграл этот конкурс и работал на куполах около двух месяцев.

Если вы любуетесь величественным видом этих куполов сейчас, то знайте, что там лежит частичка труда еврея Сруля Гельмана. Когда мама узнала, что он работал там, она не могла поверить, что еврею разрешили работать на христианской церкви. У Эли был брат Арон, который был на два года старше его. Он работал часто с отцом, но Эля проявлял больший интерес к работе отца. Он подражал ему во всем и старался быть, как и он, мастером на все руки. Когда началась Вторая мировая война, Элин отец был мобилизован в трудовую армию и должен был работать на военном заводе за Уралом. Это было ужасное время для всей семьи. Эле было тринадцать лет, а его брату еще не исполнилось шестнадцати, но он был зарегистрирован военкоматом для обучения военному ремеслу, чтобы в восемнадцатилетнем возрасте пойти на фронт. Большая группа таких подростков под руководством нескольких офицеров, которые были совершенно неопытными, должна была следовать пешком в отдаленные места в тыл. Когда началась бомбёжка и несколько подростков и один офицер были убиты, в страшной панике все разбежались. Немцы наступали и был только один путь на восток. Арон знал, что родители должны были быть на Урале. Испытывая трудности и голод, он с трудом разыскал родных в городе Сарапул, Удмуртия. Когда они туда прибыли, там уже была зима -- глубокий снег и морозы. Люди начали работать на открытом месте. Как только станки были привезены, их установили прямо на снегу. И пока одни работали на станках, другие строили завод. Эля был мал, не доставал до станка, и мастер принес пустой ящик, который его очень выручил еще и потому, что ноги не так мерзли, как на снегу. Он делал пружины для винтовок. Его руки и пальцы примерзали к металлу. Но кто мог обращать на это внимание, когда везде висели плакаты со словами: Моя страна в опасности! Если не я, кто поможет победить врага? Все работающие получали очень ограниченные пайки: кусок хлеба, картофель, иногда кусок мяса или вяленой рыбы. Отдельные цеха этого завода были разбросаны по большой территории. Люди работали до полного изнеможения по 11-12 часов в день. Самая трудная была первая зима. Но люди как-то адаптироовались к холоду, недостаточному питанию и к тяжелой работе. Все мысли были с теми, кто сражался на фронте, и за судьбу страны в целом. Это было время, когда немцы, оккупируя город за городом, вторглись вглубь страны. И все это стоило многих жертв. Затем пришла весна. Вокруг были замечательные леса. Эля вставал задолго до начала работы и собирал грибы. Мама их вкусно готовила и это помогало выжить. Потом собирали ягоды, ловили рыбу в речке Каме так что везде, во все времена можно найти много прекрасного и полезного жизнь продолжалась. Трудно себе представить, что это было время, когда ни у кого даже и в мыслях не было заботы о людях. Элина мама, как неквалифицированный работник, должна была доставлять детали из трех-четырех цехов завода в сборочный цех. Представьте себе женщину, работа которой заключалась в сборе тяжелых металлических деталей в плохую снежную, ветреную или дождливую погоду. Это бывало и в ночное время. Она часто падала, изнемогая от болезни или от усталости. И так было почти со всеми. Люди выжили только благодяря энтузиазму и одержимости победить врага и сделать нашу родину свободной.

 

 

НОВОЕ МЕСТО НАЗНАЧЕНИЯ

 

После получения от Эли телеграммы, в которой он просил меня приехать в Рыбинск, я поехала туда в ноябре 1953 года. Рыбинск на Волге отличался достаточно суровым климатом зимой температура падала до минус сорока градусов. Когда я приехала, город утопал в снегу. Эля снял комнату в маленьком домике, окна которого так же утопали в снегу больше чем наполовину. Он очень напоминал дома, которые мы видели в фильме Доктор Живаго.

Наша комната выглядела ужасно: железная солдатская кровать с матрацем, набитом сеном. Большой ящик, покрытый газетой стол, два небольших ящика стулья, радио на стене и большая голландская печь. Когда мы вошли в комнату, там было очень жарко и душно. Эля протопил печь, поэтому со стен капала вода, так как они были промерзшими, а комната долго не отапливалась. Но я ничего плохого не замечала. Я была счастлива с ним. Потом мы ели очень вкусную мамину пищу, которую я привезла с собой. Эля не сказал ни слова, о том что он должен уезжать на шесть месяцев. Пока я была по пути в Рыбинск, Эля оказывается послал вторую телеграмму в Овруч, чтобы я воздержалась с приездом. Но увы, уже было поздно. Он получил приказ ехать на шесть месяцев со своими солдатами на лесоразработки в город Киров. Он настаивал, чтобы мы немедленно пошли в магазин и купили мне соответствующую суровой зиме обувь. Я удивилась, почему это нельзя было сделать в другой день. Но он настоял и мы купили катаные валенки. Я их надела и почувствовала, насколько они были теплы и удобны. Но ужас, я не могла ходить в них. Везде было скользко и, едва не падая, я цеплялась за Элю, нам было смешно, всю дорогу мы хохотали.

Это был прекрасный вечер. Сверкающий снег, чувство поддержки и защиты любимого, сильного мужчины устраняли все грядущие проблемы, которые могли возникнуть в новой жизни. Потом мало-помалу он начал объяснять мне, куда и к кому я должна буду обратиться в случае необходимости, где расположена воинская часть и кто ответственен за меня. Я была совершенно невнимательна и не понимала, к чему это все. Позже он объяснил мне, что утром он должен уезжать на шесть месяцев. Я была настолько обескуражена и растеряна, что я даже не знала, о чем можно говорить и как можно планировать мое будущее. Он посоветовал мне поехать на это время к моим или к его родителям. Я ничего не могла решить, ночь пролетела, рано утром солдат разбудил нас, Элю ждала машина. Я осталась одна. В чужом городе, без родных и близких, в совершенной растерянности (такое же состояние я испытывала, когда впервые уехала от своих родителей). Пока я думала о том, как жить, что кушать и что вообще надо делать, я спряталась под теплое одеяло, потому что в комнате было очень сыро и холодно. Мне вообще не хотелось вставать. Вскоре пришел солдат и сообщил, что привез дрова на санях. Дров было много, они были аккуратно напилены и наколоты, чему наша хозяйка Ольга очень обрадовалась и разрешила их положить в туалете. Да, там был довольно большой просторный туалет в доме, который был надстройкой над большой выгребной ямой. Он не нуждался в смывке и в воде. Один раз в году приглашался человек с бочкой, куда все вычищалось с помощью насоса. Позже я испытала очень много неприятностей от этих злополучных дров и Ольга возненавидела меня всеми фибрами души. Каждый раз, когда я пыталась разжечь печь, эти сырые дрова не хотели разгораться. Весь дом наполнялся дымом. Мы не могли дышать. Надо было открывать двери, отчего комнаты еще больше охлаждались. Это было какое-то проклятие. Ольга не могла меня терпеть еще и потому, что мне приходилось пользоваться ее ведром. Воду надо было носить из колодца, который находился довольно далеко. Надо было пользоваться ее примусом, который также в моих руках вел себя отвратительно. В общем я была некомпетентна во всем. А самое главное, что раздражало Ольгу, это моя порядочность. Она искала во мне компаньона по выпивке. Я на это имела деньги, так как получала зарплату Эли,. но я не собиралась ублажать ее таким образом. Так что моя жизнь была невыносима. Но не забывайте, что я была врачом,. и все мои мысли были направлены на поиски работы. Рыбинск большой индустриальный центр. В городе был большой авиа-моторный завод, кораблестроительный завод, самые большие в Союзе заводы печатных машин. Каждые 8 часов, когда сирены оповещали о пересменке, тысячи и тысячи людей заполняли все улицы и тротуары, шествуя как на параде в противоположных направлениях, одни -- на работу, другие с работы. Как правило, весь транспорт в это время останавливался, те, которые шли с работы, уже успели где-то угоститься водкой они пьяны, среди них женщины и подростки. Воообще, целые династии работали на одном и том же заводе. Местные органы власти, установили три выходных дня для разных заводов. Если бы этого не было, нельзя было бы попасть ни в магазины, ни в бани, ни на базары. Жизнь в этом городе была похожа на громадный автоматический механизм, люди в котором были его деталями. Чтобы найти работу, я должна была ходить по госпиталям. Мои валенки подводили меня страшно, я то и дело падала. Мои колени всегда кровоточили и ссадины не залечивались. Все мои чулкки всегда были порваны на коленях.

Все четыре госпиталя, которые я посетила, пытаясь найти работу, не нуждались во врачах невропатологах ( так я числилась в документах).

Я решила тогда работать в одном из госпиталей без оплаты, чтобы каким-то образом приобщить себя к серьезной работе. Заведующий неврологическим отделением, Карл Альбертович Видмер, немец, принял меня очень дружелюбно и дал мне несколько больных. Я просила его, чтобы он помогал мне разобраться с диагнозами моих больных и с лечением их. Он ответил, что никогда не будет обсуждать со мной больных и настроил меня на то, что я должна буду решать все самостоятельно. В то время это было для меня равносильно катастрофе. Я много раз ошибалась, но к счастью, никто не умер. Я очень много занималась. Позднее я поняла, что возможно этот метод был достаточно поучителен. Во всех других случаях мой шеф был доброжелателен, предупредителен, как джентельмен. Он был очень образован, разговаривал с немецким акцентом, хотя жил в России с детства. Однажды был страшный шторм со снегопадом. Я работала без оплаты и могла не приходить на работу. Но один из моих пациентов был серьезно болен и я не могла оставить его без внимания. Когда я появилась на работе, можно сказать, бездыханная, в то время как другие врачи не пришли, главный врач, увидев меня, настолько удивился моему мужеству, что позвал в свой кабинет и начал расспрашивавть о моей жизни в Рыбинске.

 

НОРМАЛЬНОЕ ЖИЛЬЁ..

 

Когда он узнал о моей злоключениях с Ольгой, он предложил мне изолированный бокс в госпитале, предназначенный для особо опасных инфекций. Он простоял около десяти лет без употребления. Это была прекрасная изолированная квартира для нас, с отоплением и со всеми удобствами. Все это было совершенно новым и нам бы и во сне не снилась такая квартира. За не не требовалось никакой платы. Солдат помог мне переехать в одночасье. Вскоре главный врач предложил мне полставки, а затем и полную. Наш госпиталь находился на окраине города. Этот бокс-квартира находился в конце госпиталя. За госпиталем были огромные необработанные поля. Часто по ночам я просыпалась от страшных завываний шакалов. Мне было боязно, но тепло и уютно. Я была счастлива, что я мужественно перенесла все трудности, не поддалась соблазну уехать к родным и осталась ждать своего любимого Элю. Если бы я не поступила таким образом, я не уверенна, как бы дальше сложилась наша совместная жизнь. Потому что и потом было много подобных ситуаций с длительными командировками.

 

НЕОЦЕНИМЫЕ УСИЛИЯ РОДИТЕЛЕЙ

 

Несмотря на все мои перепетии в Рыбинске, я мысленно была всегда с моими родными в Виннице. Я знала, что Рая закончила среднюю школу и должна была поступать в институт. Ее мечта, которая совпадала с желанием родных (и моим, в том числе) была учиться в Виннице в том же медицинском институте, который я закончила. Но к тому времени там появились существенные преграды, которые не позволяли евреям даже подавать документы для сдачи экзаменов. Проблема решалась очень просто: в условиях приема значилось, что документы принимаются только от жителей отдаленных деревень. Конечно, в это время евреи в отдаленных деревнях уже не жили.

Несмотря на то, что родные жили в бедности и в долгах, они решили жертвовать еще больше и, выбрав город Иваново в центральной части Росси, решили повезти ее туда для поступления в медицинский институт. Почему именно туда? Во-первых в этом городе было большое количество институтов, которые готовили специалистов по хлопчато-бумажной промышленности. Окончив один из этих институтов, любой был обеспечен хорошей и высокооплачиваемой работой. В мединституте надо было учиться очень серьезно и труд врача оплачивался очень низко (якобы потому, что врачи не производят дорогостоящей продукции). В этом городе было мало евреев и антисемитизм не был так развит, как на Украине. Евреи выбирали профессию врача больше потому, чтобы помогать другим и не быть зависимым ни от кого.

В это время Марку было 8 лет и он проявлял незаурядные способности в музыке. Он учился играть на скрипке в Винницкой школе. Мои родные понимали, что ему нужны более квалифицированные педагоги, которых в Виннице не было. Когда папа вез Раю в Иваново через Москву, он взял с собой Марка, сделал остановку в Москве и проявил незаурядные способности и изобретательнорсть, чтобы попасть к Давиду Ойстраху, скрипачу с мировым именем, с просьбой прослушать Марка и дать свое мнение о целесообразности направления его в спецшколу для одаренных детей.

Когда Ойстрах согласился принять их у себя дома (это было лето и консерватория не работала), произошла удивительная встреча. Папа пришел к нему с Раей и с Мариком. Папа был одет очень бедно, Марик не понимал ничего, что от него хотят. Больше всего Ойстраха поразила Рая красавица, настолько обаятельная, что он предложил папе оставить ее у себя и помочь ей получить образование в Москве с учетом того, что возможно она станет невестой его сына Игоря, тоже уже известного в то время скрипача. Папа категорически отказался от этой идеи, доказывая, что его цель дать дочери медицинское образование стоит на первом месте.

После прослушивания Марка, Ойстрах сделал вывод о его незаурядных способностях, констатируя также факт, что он отстал в программе и что техника его игры требует больших изменений. Единственно. правильным для его успеха выходом являлось поступление в Ленинградскую музыкальную школу для одаренных детей, в которой был пансионат для иногородних. Ойстрах также порекомендовал обратиться к другому известному скрипачу-еврею, у которого не было детей. Когда тот прослушал Марка, он загорелся желанием оставить его у себя и обучать его при условии усыновления Марка. Конечно, папа отказался и повез Раю в Иваново. Он снял для нее дешёвую комнатку, в которой Рая должна была жить еще с двумя студентками. Ей предстояли вступительные экзамены в мединститут, а папа уехал с Марком в Ленинград.

Для поступления в школу для одаренных детей при консерватории необходимо было сдавать экзамены в два этапа: предварительный и вступительный. Сотни детей были проверены в основном для выявления их таланта. Этого было бы достаточно для Марка, если бы он поступал три года назад, сейчас же для детей его восьмилетнего возраста было только три вакантных места за счет детей, которые были исключены из-за их несостоятельности. В процессе первого экзамена оказалось, что Марк действительно талантлив, но очень отстает в программе, держит неправильно скрипку и т.д. Когда это объяснили папе, он попросил, чтобы Марку дали соответствующую программу, которую он надеялся подготовить с Марком к предстоящему вступительному экзамену за один месяц. Марк был обеспечен питанием и общежитием при консерватории. Денег на аренду какого-либо жилья у папы не было и он ходил ночевать на железнодорожную станцию. Он сообщил мне о сложной материальной ситуации, которая создавалась в связи с необходимостью нанять преподавателя. В то время я еще тоже работала без зарплаты, как волонтер, но я тотчас выслала деньги на то, чтобы Марк занимался по нескольку часов в неделю с преподавателем этой школы. Папа нашел его сразу же после предварительного экзамена. Когда этот учитель занимался с Марком, папа присутствовал на уроке и понимал, как ему надо направлять свой контроль за игрой Марка. Каждое утро папа появлялся в консерватории, уходил с Марком в один из классов и занимался с ним часами, иногда по 8-9 часов в день, делая маленькие перерывы, иногда требуя, иногда уговаривая и ублажая. Марка. Чем? Стаканом сельтерской воды аж с двумя сиропами.

Это был невыносимый труд, терпение, в общем -- настоящее жертвоприношение. После такого дня папа отправлялся спать на железноджорожную станцию, откуда местная милиция выгоняла его на улицу, так как у папы не было транзитного билета. Тогда он пытался спать на скамейке на улице, и, поскольку бродяжничество было запрещено, милиционеры пытались его арестовать. Когда папа, измученный, исхудалый рассказывал им свою правдивую историю, они проникались к нему сочувствием и уважением, иногда даже приносили что-нибудь поесть и охраняли его сон. Наконец настал день экзамена. Огромный зал консерватории был переполнен -- родители, (в основном музыканты, артисты, педагоги) и их дети все нарядно одеты, они выделялись кажущейся принадлежностью к элите. Они произвели на папу ошеломляющее впечатление. Можно себе представить какое он произвел на них впечатление в своем старом мятом костюме с измученным лицом после долгих дней бродяжничества. Когда он проходил с Марком, все брезгливо расступались. Папа подвел Марка к классной комнате, в которой проходил экзамен, шепнул ему на ухо, что он должен показать всем на что он способен, что это для него праздник, папа ушел. Он нашел темное место в подлестничной клетке и молился своему единственному любимому Богу, которому всю жизнь безмерно верил. Вдруг он улышал возгласы: Биргер, Биргер! Поздравляем, ваш сын поступил!

Трудно себе представить это смешанное чувство радости от достигнутой цели и горечи от необходимости расставания с единственным долгожданным сыном. К этому времени мы все уже знали, что Рая поступила в мединститут и мои родные, имея нас троих детей, внезапно осталитсь одни. Когда папа приехал домой, его ждала телеграмма: Приезжайте, забирайте сына, так как для него нет места в общежитии. Хотя за учебу в мединституте платить не надо было, оплачивать квартиру и посылать деньги на питание Раи для моих родных было очень трудно они были постоянно в долгах. И когда возникла необходимость опять ехать в Ленинград, пришлось опять брать деньги в долг, и конца этому не былро видно. По приезде в Ленинград папа сразу с поезда пошел в синагогу и попросил, чтобы ему порекомендовали женщину, которая могла бы взять к себе Марка с проживанием. В ее обязанности входило также кормить его и водить в консерваторию. Нашли такую женщину. Ей надо было платить очень много по нашим меркам. Я посылала деньги на это и спасибо Эле, что он безропотно соглашался. Мы тогда жили в Рыбинске и решили поехать в Москву в Министерство специального образования. Чтобы хлопотать для Марика место в пансионате. Мы обращались во многие инстанции, доказывая, что музыка это призвание Марка и просили помочь. Нам везде открыто говорили, что Советскому Союзу Ойстрахи не нужны и что у них запланировано определенное количество мест для разных национальностей соответственно республикам. Для евреев мест нет. Это была вопиющая несправедливость. Эле офицеру, мне врачу это впервые было сказано на таком высоком министерском уровне. Когда мы написали об этом папе домой, он немедленно написал на еврейском языке письмо Кагановичу, единственному еврею в правительстве. Тот отреагировал молниеносно. Марка незамедлительно вернули в общежитие, где он благополучно продолжал заниматься. Хотя о Кагановиче и его отношении к евреям говорили противоречиво, но мы всю жизнь ему благодарны за то, что он сделал для нашей семьи. Если бы не он, возможно Марк не стал бы скрипачем. Прошло около года, когда родные получили письмо от воспитателя из общещития (интерната), что Марк стал слабым, болезненным, часто кашлял. Можно было представить себе состояние родных. Несмотря на бедность, они опять одолжили деньги, купили мед, масло, сахар, орехи. Мама испекла вкусные калорийные коржики, зажарила мясо, закупорила его в банки и законсервировала.

 

ЛЕНИНГРАДЦЫ и ленинградцы

Знакомые, зная наше положение, порекомендовали маме остановиться в Ленинграде в одной семье, которая великодушно согласилась на это за небольшую плату. Эти люди казались симпатичными, гостеприимными, старались успокоить маму в ее горе. Мама планировала быть в Ленинграде 10 дней. Она разделила всю еду на 10 порций, сама не прикасалась к ней, перебиваячсь с хлеба на воду. Рано утром она брала с собой еду для Марка, сидела в холле консерватории целый день, ожидая перерывов между уроками. Марк подбегал к ней и она откармливала его, как могла. Ее сердце сжималось от жалости, глядя на его бледное лицо и нездоровый вид. Прошло два дня. Маме казалосЬ, что он выглядел лучше. В течение этого времени она боролась с мыслью, что его надо забрать домой.

Когда она вернулась, случилось самое невероятное. В квартире у хозяйки собрались ее подруги и устроили себе пиршество, они были пьяны и забрали всю еду, которую мама так бережно хранила для Марка. Они были веселы и приглашали маму к столу... А она, потеряв дар речи, поняла, что ей практически не с кем говорить, так как они были пьяны. Все-таки хозяйка поняла состояние мамы и начала извиняться, что взяла еду без разрешения, но в то же время она осуждала маму и сказала, что хотела ей преподнести урок как ленинградцы великодушны и делятся всем, что имеют, а вот евреи отличаются скаредностью и прячут все только для себя. На следующий день мама сообщила мне телеграммой, чтобы я срочно по телеграфу выслала деньги. Я, конечно, это сделала и мама выполнила свою миссию, укрепив здоровье Марка. Питали в интернате скудно, но мама оставила немного денег воспитательнице, чтобы та докупала что-нибудь питательное Марку. Итак, что можно сказать о замечательных ленинградцах, в общем, когда приходится сталкиваться с такими, как эта хозяйка!

РОЖДЕНИЕ ЛЁВЫ

 

Представьте себе, я беременна! Боже, какое это счастье! Я всегда обожала беременных женщин. Их величественная походка, выпячивание живота впереди себя создают впечатление гордости. Очевидно, это все от сознания какой-то особой миссии. И все это сейчас происходит со мной.

Мне было так хорошо от всего этого что я, будучи врачом, игнорировала необходимые формальности проверки анализов. Когда настало время рожать, я поехала в Винницу к мамочке. Всегда бывают те или иные трудности, связаные с рождением ребенка, но что это могло случиться со мной не хотелось верить.

Помните, как тяжело я болела скарлатиной? Тогда у меня было осложнение на почки, о котором я ничего не знала. Беременность, во время которой почки работают с дополнительной нагрузкой, привела к их полной несостоятельности. При первых схватках я потеряла зрение, сознание наступила эклампсия. Дежурный врач оказался недостаточно квалифицированным и попросил родных привести профессора. Он жил в другой части города, которая была расположена на другом берегу реки Буг. Это происходило тогда, когда старый полуразрушенный мост снесли и начали строительство нового. Людей переправляли паромами, которые ночью не работали. Можно себе представить состояние папы и все перепетии пока он, переправляясь на лодке, привез профессора, Он, правда, уже был не нужен.

Врач, понимая тяжесть моего состояния, решил наложить высокие щипцы и вытащить ребенка по частям, чтобы спасти мне жизнь. Когда это было сделано, совершенно случайно щипцы оказались на головке и ребенок был вытащен целиком. Поскольку все это происходило молниеносно, у него не расправилось одно легкое. Он был синий, нуждался в гипервентиляции, для чего был помещен в кювез. Когда через неделю я была выписана домой, то оказалось, что ребёнок был несостоятелен в обеспечении себя кислородом мы попали с ним в детскую больницу. Я была настолько слаба, что была не в состоянии следить за собой. Маленький Лев (так мы назвали его в честь моей бабушки Леи) сразу же оживал, когда начинал дышать кислородом, Теперь трудно представить себе уровень медицины 1955 года. Кислород давали пациентам в брезентовых подушках через шланг с раздвоенными стеклянными канюлями. Эти канюли надо было осторожно держать в ноздрях у Левы не час и не день, а сутками, бегая и заправляя подушки из большого кислородного баллона. Это был кошмар! Боязнь потерять ребенка, мое состояние беспомощности привело маму к тому, что она решила находится с нами (я должна была кормить ребенка грудью каждые два часа). Главный врач, который был страшным антисемитом, усмехнулся и сказал,что не видывал в своей практике такого абсурда, чтобы двое ухаживали за одним ребенком, (такое могут придумать только евреи) и отказал. Но мама стояла на улице и ждала , когда он уходил, давала какие-то подарки дежурному персоналу и ночевала с нами, Это продолжалось только две ночи. У меня там наступил постэкламптический приступ и скорая помощь увезла меня в другую больницу,

Моя дорогая мамочка сидела днями и ночами с Левой, выхаживая и поддерживая его всеми возможными и невозможными средствами, несмотря на убеждения врача, что он нежизнеспособный ребенок, и что я, пока молода, должна думать о втором ребенке. Мама же убеждала его, что другие врачи не разрешат мне больше беременеть. Несмотря на то, что матери других больных детей в больнице смеялись над маминым постоянным упорством держать ребенка на кислороде, она продолжала свою миссию с упорством и все-таки, с Божьей помощью, настал день, когда она заметила, что он мог обходиться какое-то время без кислорода. Она, будучи одетой в летний халат, который выдавался матерям ( свою одежду не разрешалось приносить), завернув Леву в одеяла, выходила с ним на открытую заснеженую веранду. Он розовел и дышал все глубже и глубже. Она же не замечала, что превращалась в замерзшую мумию, которая не в состоянии была двигаться. Сотрудники и родители затаскивали ее с трудом, растирали и отогревали чаем.

Когда Лев поправился, его демонстрировали на конференции врачей. Главный врач, который потом извинялся перед мамой, относился к ней с большим уважением и ставил в пример всем родителям, сказал, что в выздоровлении ребенка основную роль сыграла бабушка. Он также сослался на слова Некрасова о русских женщинах. Он сказал, что эта бабушка сделала значительно больше чем те, которые могли остановить коня на скаку или войти в горящую избу. Что бы я делала в это самое трудное для меня время без такой мамы?.

Как только мы немного поправились, Эля приехал за нами и мы уехали в Рыбинск. Эля оказался очень внимательным и любящим отцом У нас была квартира, мы работали, за Левой смотрела няня, которую мы привезли из Овруча все было бы неплохо.

 

 

ОБРАЗОВАНИЕ ЭЛИ

 

Но Эля мечтал продолжить учебу в военной академии. Он регулярно занимался, готовясь к экзаменам, ежегодно посылал запросы с хорошими рекомендациями от командования с просьбой о направлении его в радио-техническую академию. Ему всегда отказывали. То же самое произошло и в этот раз, в мае 1957 года. В июне сдавались вступительные экзамены. В академии принимали только до 28 лет, а в июле Эле исполнится 29. Следовательно, ему больше никогда в жизни не удастся получить высшее образование. Эта ситуация была страшным ударом для всех нас. Но, слава Богу, у нас был мой папа оптимист, бесстрашный солдат, который шел в огонь и воду для благополучия детей. Он решил поехать в Москву и обратиться к генералу. Он одел свою солдатскую форму, украшенную медалями и подошел к штабу армии. Караульные его не пропустили. Папа простоял целый день у входа. Когда генерал появился, он громко поприветствовал его и крикнул, что нуждается в его помощи. Генерал подошел к нему, папа сказал что у него есть дочь-врач, что ее муж военный, что у них есть ребенок. В связи с тем, что мужу не дают возможности получить высшее образование, ставится вопрос о разводе. Генерал был внимателен, спросил фамилию и номер части, в которой Эля служил, и обещал помочь. На следующий день в части Элю ждала депеша -- ему следовало прибыть в Киев для сдачи экзаменов в радио-техническую академию. Когда он приехал в Киев, оказалось, что конкурс большой, сдавать надо было 4 экзамена и риск непоступления был велик. Мы нашли преподавателей по всем предметам, платили столько, сколько они просили, Эля занимался денно и нощно и поступил в одну из самых престижных академий.

 

КИЕВ

 

Итак, мы живем в Киеве, Леве третий год. Мы нашли квартиру и живем вместе с хозяйкой. У нас маленькая комната, а кухня, туалет и коридор общие. Плата за квартиру очень большая, Элина стипендия небольшая, а я не могу найти работу из -- за процветающего антисемитизма в Киеве. Министерство здравоохранения организовало систему конкурсов для желающих получить работу. Они проводились 2-3 раза в году. Наши документы находились в Министерстве и, по мере того, как та или иная больница запрашивала врача нужной специальности, министерство решало, кого направить. Когда итоги конкурса объявлялись, мне говорили , что на работу попали более опытные врачи. Однажды меня направили на 3 месяца на работу в Пуща-Водицу, в санаторий. Я тратила 4 часа на поездку туда и обратно, но была счастлива. Я мечтала стать квалифицированным невропатологом и приложила массу усилий для посещения курсов усовершенствования врачей, но тщетно. Руководитель курсов, профессор Панчеко ответил мне, что ему на курсах базар не нужен.

Прошло больше двух долгих лет, прошло 6 конкурсов, когда я выяснила что одни и те же больницы запрашивали невропатологов неоднократно. Моему терпению и страданиям терять было нечего.

В день конкурса я пришла первой, каждого приходящего врача я спрашивала, какой он специальности. Нас было больше ста врачей, среди них не было ни одного невропатолога. Я специально вошла последней в полной уверенности, что на этот раз я получу работу. Но, увы! Был стандартный ответ-нет. Тогда я пошла к адвокату-еврею и попросила помочь мне. Он сказал, что в Конституции есть статья, которая называется Ущемление национальных меньшинств. Тогда я пошла к генеральному прокурору Украины; там же, пока я ждала, написала огромную петицию, в которой подробно описала все факты подлого антисемитского отношения ко мне и подала в суд на Министерство Здравоохранения Украины по статье Ущемление национальных меньшинств. Через несколько дней я получила письмо из министерства, что по ходатайству прокуратуры я направляюсь на работу в Дарницкую больницу, что на хуторе Красном (на пол-ставки).

Когда я пришла с этим письмом к главному врачу, он извинился и сказал, что он подал заявление в министерство здравоохранения больше года тому назад, ждал невропатолога, в котором очень нуждался и, поскольку ему отказали за неимением такового, он уже нашел другого врача, который должен был приступить к работе через несколько дней. Я была настроена воинственно, и, будучи членом профсоюза, решила пойти к председателю республиканского союза медработников. Она, председатель, оказалась маленькой, худенькой женщиной с седыми волосами. Она беспрерывно курила и слушала меня не только с большим вниманием и интересом, но тут же проявила бурную деятельность, объявив , что она всем им покажет свою силу. Она производила впечатление революционерки, которая борется на баррикадах и не дает спуску никому. Она попросила меня подождать и вскоре вынесла письмо, предназначенное для главного врача, она обвиняла его в неправомерности отказывать мне в работе и угрожала, что ему прийдётся заплатить мне за время со дня направления на работу. Когда я пришла с этим письмом в больницу, главного врача не было. Поскольку туда добираться надо было полтора часа, я решила ждать его. Я использовала это время на то, чтобы познакомиться с заведующей неврологическим отделением. Она оказалась очень энергичной, лет 40, стройной, очень аккуратно одетой женщиной со светлыми волосами и прической 30-ых годов. Мы встретились в коридоре. Я хотела рассказать о себе вкратце, но она перебивала меня неоднократно, требуя подробного изложения всех моих приключений. Она вела себя со мной, как доктор с тяжелобольным пациентом, выискивая нужные симтомы. Я не могла поверить тому, что кто-либо может быть настолько заинтересован в моей судьбе. Мое состояние беспомощности и отчаяния повидимому растопило ее загрубевшее сердце ( она была вообще беспощадно строга и очень страдала от своего характера, о чём я узнала позднее). Я дала ей прочитать свое угрожающее письмо, которое было в открытом конверте. Когда она прочла его, то посоветовала не ждать главного врача и не давать письма ему вообще. Она обещала сама поговорить с ним. Она знала того невропатолога, которого они должны были принять на работу, сказала мне, что возможно тот врач более квалифицирован чем я, но ее больше устраивает мое желание работать. Если же я начну работать согласно этому письму, главный врач во время первого же обхода меня дискредитирует так, что я потом вообще не смогу нигде устроиться. Через 3 дня я получила от нее письмо с приглашением на работу.

 

МОЯ РАБОТА

 

Она, Лидия Корнеевна Фирсунина, доцент, специалист очень высокого класса, раньше работала в институте усовершенствования врачей, куда я пыталась ходить и заниматься, чтобы улучшить свою квалификацию врача, и где царствовал профессор Панченко. Как вы знаете, мне было отказано.

Лидия Корнеевна, как и многие русские, осталась во время войны в Киеве, работала там же врачом и лечила наших врагов-немцев. За это ее морально осудили и уволили с работы. После этого ее нигде не принимали на работу. Но главный врач этой больницы, которая расположена далеко на окраине хутора Красного, оказался умным человеком и принял ее на работу как специалиста.

Нас было восемь невропатологов в этой больнице. Лидия Корнеевна была очень требовательна. Если истории болезни были недостаточно аргументированны, она рвала их. Приходилось переписывать всё сначала. Она была бескомпромисна В своей душе она была педагогом. Она училась постоянно сама и заставляла нас постоянно учиться и учиться. Она могла часами обследовать больного и выискивать симптомы до тех пор, пока не вырисовывался совершенно точный диагноз Я не могла понять наших невропатологов, которые смеялись над ее скурпулезностью и прятались от нее. Я же была настолько привязана к ней, что впитывала каждое ее слово, я старалась подражать ей во всем, я в буквальном смысле не упускала ни одной минуты, стараясь быть всегда рядом. Я забывала ,что работала на полставки, я была фактически там целый день Она стала моим ментором и кумиром. Через короткое время она стала доверять моим диагнозам и вскоре мне дали целую ставку.

Мы, невропатологи, должны былы обслуживать три отделения: стационар, поликлинику и медсанчасть большого завода. И, по существующему графику, каждый из нас должен был по три четыре месяца работать в разных отделениях. Однажды главный врач вызвал меня к себе. Когда я пришла к нему, там были заведующие всех отделений. Они спорили между собой. Каждый из них просил ,чтобы меня направили на постоянную работу только в их отделение. Когда главный врач выслушал всех, он спросил меня, где бы я хотела работать. Я сказала, что я бы хотела работать в больнице и он направил меня на постоянную работу туда. К этому времени я демонстрировала больную Ткачук из нашего неврологического отделения на конференции невропатологов. Для меня это был большой успех. Этот случай был описан в медицинском журнале.

.Наконец Эля закончил Академию и мы собирались уезжать из Киева. Главный врач сказал мне, что если мы когда нибудь надумаем вернуться в Киев, он меня примет на работу, если даже не будет ни одного вакантного места.

 

 

ТРИУМФ

 

Работая в Киеве, я знала, что это единственное место, где я могла повысить свою квалификацию невропатолога. Я посещала почти все конференции, где профессора из мединститута и института усовершенствования врачей регулярно обсуждали казуистические случаи нервных болезней с демонстрацией больных. Однажды они демонстрировали 52 женщину , которая лечилась годами, периодически меняя одну клинику другой. Ее знали все профессора, лечили по поводу полного паралича рук, характерного для полиомелита, но болезнь не поддавалась никакому лечению. Физически она была совершенно здорова, но её руки висели, как плети. Если ее не кормили, она ела как животное,вылизывая языком еду из тарелки. Я,. как и все врачи, подошла к ней во время демонстрации, понимая что диагноз не соответствует ее заболеванию, посоветовала ей лечь на обследование к нам в больницу. Я была уверена, что Лидия Корнеевна разберется. Когда она проконсультировала эту больную, она указала на 6 предположительных диагнозов и послала меня в библиотеку искать, искать и искать такие случаи в мировой практике. Я занималась этим вопросом и нашла из иностранной литературы, что было описано три таких случая, я потом описала наш четвертый случай. Это был сифилитический полиомиэлит (атипический случай). Он характерен для раннего сифилиса, а не для позднего. Мы провели специфическое лечение, и она полностью вылечилась. Тогда мы решили продемонстрировать ее на такой же конференции. Я должна была представлять ее, как лечащий врач. Лидия Корнеевна не разрешила пользоваться никакими записями. Она репетировала со мной многократно мое выступление.

Я была очень хорошо подготовлена. И вот я стою на сцене, передо мной большая аудитория профессоров, доцентов, ассистентов и, конечно, рядовых врачей. Дело в том, что почти все они знали эту больную. .Увидев всех их, я настолько взволновалась, что потеряла совершенно дар речи. В зале установилась гробовая тишина, а я не могу справиться со своим трепещущим от страха сердцем и... молчу. Меня выручила моя больная. Она была уверена, что я знаю больше их. Она так раскованно и легко подняла вверх свои руки и произнесла, Софья Зиновьевна, что весь зал начал аплодировать, все сорвались с места , стали подхдить к ней и разрядили обстановку настолько, что я потом с лёгкостью провела свой доклад, получив наивысочайшую оценку. Это был мой триумф.

 

БЕЗНАКАЗАННОЕ ОСКОРБЛЕНИЕ

 

Я не могу не рассказать еще о некоторых моментах моей жизни в Киеве. В 1959 году, в один из морозных зимних дней, рано утром я ехала в трамвае в Дарницу на работу. Так как я села на конечной остановке, мне досталось очень хорошее место. Рядом находилась дверь и ступеньки. Дверь была закрыта, она предназначалась для пользования, когда трамвай пойдёт в обратном направлении. Народу в трамвае было, как сельдей в бочке, на ступеньках стоял сравнительно молодой человек, который то и дело норовил прикоснуться ко мне щекой и то и дело тёрся об мой воротник. За столь долгое время мне удалось, наконец, пошить себе прекрасное , дымчатого цвета габардиновое пальто и купить к нему дорогой, такого же цвета песцовый воротник. Я пользовала очень тонкие праздничные духи и, конечно, я понимала, что в это холодное, морозное утро этому человеку было вовсе некомфортно стоять в таком переполненном трамвае. Но я была, вернее казалась быть, абсолютно безразличной, а он, повидимому, надеялся получить какую-то ответную реакцию. Когда ее не последовало, он разразился такими громкими высказываниями, что я пришла в ужас. Люди, обратите внимание на эту жидовку, вот эту, которая рядом со мной, вы мерзнете, стоите всю дорогу, толкаетесь, а она сидит на самом лучшем месте, одета в самую лучшую одежду. Она, наверное, и кушает самую лучшую еду, как и все жиды. И мы все это должны терпеть? Когда этому будет конец? Все остальные пассажиры стали говорить подобные вещи с ненавистью и завистью, перебивая друг друга новыми фактами. Я не знаю, были ли еще евреи в этом трамвае, но никто этих антисемитов не останавливал и все они смотрели на меня, как на их личного врага. А я, оскорбленная и униженная, сидела молча, продолжая делать вид, что я читаю. Сердце мое работало с перебоями и чувство обиды за что обуревало меня.

 

ЭХО ТРАГЕДИИ БАБЬЕГО ЯРА

 

Я не знаю, кто и когда будет читать мою книгу, но я считаю нужным еще раз рассказать об очень важном и трагическом моменте в истории жизни евреев. Когда Эля учился в Академии, которая находилась почти рядом со всем известным Бабьим Яром, там произошло страшное событие. В этом яру были похоронены десятки тысяч евреев во время Второй Мировой войны.

Когда немцы оккупировали Киев в 1941 году, они приняли на работу целую армию полицейских из среды украинцев, которые исправно выполнили свою миссию, представив немцам списки всех евреев с адресами их проживания. Всем евреем было предписано явиться в определенный пункт с ценными вещами для отправки в специальные лагеря. Люди рассказывали, что целые вереницы евреев шествовали по направлению к Бабьему Яру. Среди них былы старики , дети, женщины. Все мужчины-евреи были на фронте. Все в этой необычной процессии по иронии судьбы были одеты в свои лучшие одежды. Они с трудом волокли чемоданы со своими лучшими ценными вещами. Вдоль колонн были полицейские с собаками и никакого пути к бегству или спасению не было. Правда, описаны случаи, когда благородные побуждения украинских женщин заставляли их вырвать ребенка из рук обезумевшей матери и прятать его в течение всей войны, рискуя своей жизнью. Этих евреев приводили по группам в участки, где стояли машины, раздевали догола и подводили к глубокой яме Бабьего Яра. Их расстреливали и сбрасывали туда. Многие матери заслоняли своим телами детей и они попадали туда живыми. Многие люди были ранены, но их было так много, что они закрывали своими телами предыдущих. Ночью, когда немцы ушли, кое-кто сумел выкарабкаться. Они прятались в лесу и потом присоединились к партизанам. Вот они то, те, которые, к счастью, остались живы, и рассказали об этом. Земля в этом яру стонала и дышала сутками , наводя страх на всех. Как все это могло случиться в наше цивилизованное время, трудно себе представить. Но что произошло позже, во время нашего проживания в Киеве, уму непостижимо. Евреи, которые потеряли своих родных и близких в Бабьем Яру, евреи всего мира проявили большое великодушие, собрав деньги на памятник жертвам нацизма. Но украинское правительство категорически отказывалось из года в год установить этот памятник, оно не хотело вообще признавать, что такой вопиющий факт имел место. Для того, чтобы не было паломничества евреев в эти места, правительство решило построить на этом месте кирпичный завод. Вы бы видели эту поспешность в строительстве. Были установлены огромные помпы, которые качали из Днепра песок. Строительство шло полным ходом, когда 13 марта 1961 года, в понедельник, произошел огромный оползень из Бабьего Яра. Так как он находился на холме, две нижележащие улицы этого района города Киева--Куреневки в считанные минуты оказались заваленными клейкой массой, как магмой, вплоть до уровня третьего этажа. Находившийся там трамвайный парк, многочисленные троллейбусы, переполненные людьми (это был час пик) - все оказалось поглощенным этой неудержимой массой. Я к этому времени приехала в Дарницу на работу. Нас, всех врачей повезли на спасение пострадавших. Когда мы приехали, выяснилось, что все, кто был внутри этой массы, погибли. Потом Эля с другими курсантами участвовал в расчистке этих участков. Он не мог спать ночами от ужасов увиденного. Причина случившеногося была в том, что внезапно наступила оттепель. Промерзшие верхние слои Бабьего Яра вместе с песком вступили в реакцию с органическим содержимым мертвых тел, что послужило поводом к такому бурному извержению.. Так объясняли люди. Может быть, стоило прислушаться к другим объяснениям. Религиозные люди считали, что еврейская кровь заговорила через годы. Я не знаю. Но я это видела.

Лишь после этого случая в Киеве установили на этом месте памятник , на плите которого значится, что там захоронены жертвы нацизма ( ни слова об евреях). Потом Израильское государство установило там большую менору и вечный огонь ее свечей является символом вечной памяти евреям.

 

ВЫПУСКНОЙ БАЛ

 

Итак, жизнь продолжается. Время течет, и вот наступает момент, когда Эля заканчивает учебу. О, Боже, сколько мы настрадались в Киеве! Спасибо, что Ты дал нам мужество и силы преодолеть все. Сейчас мы все в ожидании выпускного бала, который состоится в Киевском Окружном Доме Офицеров. Представляете, как переполошились все жены офицеров по этому поводу. .Для нарядной одежды женщины подбирали самый модный для того времени материал-нейлон. Он был самых различных расцветок в маленьких цветочках. А жены военных настолько изобретательны в фасонох, что каждое платьеэто произведение искусства. И модны в это время короткие платья. Но мой характер противоречит подражанию, так что мои мысли опять вернулись к моему австрийскому платью, которое теперь, как вы знаете, длинное. Я рассчитала, что можно снять кайму, над которой мы столько трудились, чтобы создать подобие основного материала и соорудить из него длинное платье. Я отпорола эту широкую кайму, измерила себя и, разрезав ее на три части, сделала прекрасное декольтированное, облегающее мою фигуру, платье.

Я настолько отличалась от всех в нем, что генерал выбрал меня на первый танец, танцевал со мной еще несколько раз. Я сама не верила себе, неужели это была я, сердце готово была выскочить от радости. О, Боже, сколько раз, будучи девушкой, я мечтала, чтобы хотя бы какой-нибудь парень пригласил меня на танец, но этого не случалось. А здесь и генерал, и комплименты, и этот величественный зал с духовым оркестром и всеми великосветскими церемониями. Неужели это все наяву? Да. Я приписываю все это моей изобретательности с платьем. ( Я его и сейчас храню как реликвию).

 

ВСЕГДА МЫСЛЕННО С РОДНЫМИ

 

Как там поживают мои любимые, дорогие, родные в Виннице?.

После того, как Рая поступила в Мединститут в Иваново, папа немедленно устроился в Винницкий мединститут на совершенно низкооплачиваемую работу служащего. Он думал, что это поможет ему перевести ее в Винницу. Ректор действительно обещал ему это сделать через два года. Пока мы с Элей постоянно, отказывая себе во всем, посылали деньги в Иваново Рае и в Ленинград Марику. Хоть это была небольшая сумма, но ежемесячная и довольно ощутимая для нас. А однажды Рая нам написала, что сдала экзамены хуже и лишена стипендии на пол года. Она просила нас не сообщать об этом родным. Это значило, что мы должны были посылать ей больше денег

 

ЗАМУЖЕСТВО РАИ

.

Когда РАЯ переехала в Винницу, она познакомилась с Изей, который в то время учился в Ленингаде в кораблестроительном институте.

Они полюбили друг друга и поженились. Его биография очень примечательна. О ней стоит рассказать. Когда началась война, ему было десять лет. Его отец ушел на фронт, а мать с сестрой и больной бабушкой не успели бежать. Немцы оккупировали город и уже через несколько дней им было известно, (благодаря украинцамполицейским), где живут евреи. Ранним утром к ним постучали два немца --, мать поняла, что их пришли расстреливать, и вытолкнула Изю через окно, успев прокричать Беги и прячься. Их всех расстреляли, а он успел спрятаться в огороде и лежал там, бездыханный от страха. Немцы подумали, что он убит и даже не стали искать его. Он провел в этом огороде несколько дней, боясь показываться. По соседству жила украинка тетя Дуня, она была не образована, перебивалась кое-как, продавая и покупая на базаре вещи и продукты. У нее были свои дети, девочки, немного моложе Изи. Тетя Дуня что-то собирала в огороде и наткнулась на спящего, ослабевшего Изю. Она его обласкала, осторожно, чтобы никто не видел, привела его к себе в дом, и рискуя жизнью, делила с ним последний кусок хлеба и прятала почти всю войну. Но однажды кто-то из детей проговорился, рассказал своим родным о нем. Те немедленно сообщили немцам и его забрали, когда Дуни не было дома. Его уже готовили к отправке в концентрационный лагерь вместе с другими детьми, которые чудом остались живы, как и он. Но тут объявилась тетя Дуня, которая где-то нашла или украла золотое кольцо.Она подозвала полицейского ( она совершенно свободно говорила по-еврейски), и свободно объяснилась по-немецки. Она предложила ему кольцо взамен Изи. Тот немедлено позвал Изю и закричал на него, почему тот скрыл, что он нееврей и пусть убирается. Дуня его забрала и увезла его в одну из самых отдаленных деревень, о которой немцы даже не знали. Там он помогал пасти коров до самого конца войны.

Когда война кончилась, его родственники(тети) приехали в Винницу и посвятили себя воспитанию Изи. Они былы очень благодарны Дуне и сделали все возможное, чтобы ее дочери получили высшее образование. Они были учителями и принимали большое участие в судьбе Дуни.

Дело в том, что после войны она была осуждена за спекуляцию и сидела в тюрьме. Но родственники Изи забрали дочерей к себе и помогли Дуне выйти из тюрьмы досрочно. Во время свадьбы Раи и Изи она была нашей главной мехетенестой, чем очень гордилась. Всю жизнь Рая с Изей посылали ей регулярно деньги. А сейчас, когда ее нет, они посылают ее дочкам деньги в Винницу регулярно. Но самое достопримечательное в этой истории это то, что ее имя в Израиле в ЯД-Вашеме занесено, как почетное имя праведницы, которая спасла жизнь еврею. Слава Богу, что и на такие случаи жизни евреи нашли способ увековечить благодеяния праведных.

 

НОВЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ

 

Мало-помалу Марик стал уже студентом консерватории, делал большие успехи и все мы возлагали большие надежды на него, когда от него прибыла телеграмма. Он сообщал родным, что его мобилизовали в армию. Ему только испольнилось 18 лет, он просил, чтобы кто-то приехал попрощаться с ним. Это был новый удар для всей нашей семьи. До этого никогда не брали в армию студентов вузов. Их часто обязывали служить малый срок после окончания учебы. В это время он был на втором курсе, ему предстояло прервать учебу на три года. Это в нашем понимании означало конец его музыкальной карьере скрипача. Конечно же папа немедленно выехал в Ленинград. Марк был уже наголо пострижен и временно исключен из консерватории для прохождения военной службы. Папа принял решение обратиться с просьбой к генералу военкомата , чтобы отсрочить службу до окончания консерватории. Когда он подошел к военкомату , он нашел нужным поговорить кое-с кем из сотрудников, чтобы узнать о генерале подробности. Он узнал, что генерал очень строг, бескомпромиссен и что у него есть единственная десятилетняя дочь, которая страдает от ожирения. Ее обследуют и лечат в клиниках Ленинграда, но безрезультатно. Когда папа пошел к генералу на прием и стал просить оставить Марка в консерватории, он сказал, что обещает взамен вылечить его дочь. Если в течение полугода дочь не вылечится, пусть Марка возьмут через полгода в армию. Призывы были два раза в году..

Папа объяснил свой план. Он обеспечит супругу генерала с дочкой проживанием в пригородном селе Селыще, что недалеко то Винницы. Там прекрасное место для отдыха, река, которая отделяет сосновый лес от дубового, много ягод и грибов. Девочку проконсультирует знаменитый профессор эндокринолог, а его две дочки-врачи будут там отдыхать в то же время и контролировать все рекомендации профессора. Тогда генерал, не раздумывая, сказал, чтобы Марк пошел продолжать учебу в консерватории. Летом Рая и я с детьми приехали в Селыще.Там родные сняли для нас комнату, сделали нары, где мы все только спали.

К этому времени там уже была жена генерала с дочкой Надей и раскрасавицей кошкой, которой почему-то уделялось больше внимания, чем ребенку. Эндокринолог, который к тому времени проуконсультировал Надю, сделал все назначения. Рано утром мы все уходили в лес и брали с собой Надю. Она была стеснительной и наивной. Жалко было смотреть, как она медленно и неуклюже ходила. Все сельские ребята смеялись над ней. У нас были с собой ракетки, скакалки и мячи. Когда мы находили поляну с земляникой, мы ее звали, чтобы она собирала. . Моя мамочка давала ей только такую еду, как было предписано. Затащить ее в речку было невозможно. Но мы настаивали. Вся деревня считала , что мы просто издеваемся над девочкой. Но мы ее полюбили всей душой. Когда ей было трудно и обидно, мы плакали вместе с ней. Когда над ней насмехались, мы убеждали ее , что это действительно смешно и что надо делать все возможное, чтобы избавиться от лишнего веса. Мало-помалу она стала более подвижной, ей стало нравиться прыгать, бегать, . она даже не выпускала скакалку из рук. Мы все так уставали за день, что сваливались в траву и засыпали тут же. Мама готовила каждый день нами собранные грибы, мы пили козье молоко, ели ягоды и постоянно двигались. Когда профессор увидел ее через две недели , он не поверил, что такое чудо могло свершиться. Когда через месяц приехал генерал, он готов был одарить папу всем на свете девочка выглядела прекрасно она была здорова. Прошли годы... Эта семья отдыхала по два-три месяца в этом селе. Папа с большими трудностями , но с удовольствием выполнял свою миссию обеспечения семьи приемлемыми условиями для отдыха в Селище. Надя стала стройной, здоровой, красивой девушкой. А генерал при встрече с папой пытался ему объяснить, что и до настоящего времени не верит самому себе, как он, бескомпромиссный человек, согласился тогда выполнить папину просьбу. Он очень уважал папу за его природный ум и смекалку и, шутя, говорил, Зуня Маркович, вам бы государством управлять следовало. Папа всегда говорил, что для достижения цели нельзя останавливаться перед закрытой дверью, надо искать другие выходы. И он их находил, особенно, если речь шла о благополучии детей. Так, только благодаря ему Марк получил самое лучшее образование и стал лауреатом премии скрипачей в районе пяти среднеазиатских республик.

 

 

БАТУМИ

 

Как я уже писала, Эля закончил свое обучение в Киеве и получил назначение в Грузию, в город Батуми. Это прекрасный, можно сказать, сказочный город на берегу Черного моря. Он окружен горами, некоторые из них покрыты круглый год снегами и вечнозелеными лесами. Это уникальный уголок с субтропическим климатом очень привлекателен для туристов. Когда мы приехали, для военнослужащих не было вакантных квартир, и нас временно поселили в военной казарме. Она находилась на берегу Черного моря, была пуста. В конце здания была небольшая кинобудка для показа фильмов солдатам. В ней жил солдат-охранник. Как только мы поселились, Элю отправили в командировку, и я с семилетним Левой осталась в этой громадной казарме. Для нас были приготовлены и выстланы солдатские койки. Солдат Ваня был счастлив, когда увидел нас. Ему было скучно одному. Он сразу повел нас с Левой на бульвар, который был в пятидесяти шагах от казармы, и стал показывать все достопримечательности бульвара. Мне казалось, что я нахожусь в сказке. Это великолепное синее море, на берегу которого купалось и загорало огромное количество людей, прекрасный бульвар с большим количеством цветов , сосновых и пальмовых деревьев вдоль всего берега, пленяли своей красотой. Представляете это сочетание морского воздуха и сосны! Вдоль бульвара скамейки , навесы для купающихся, шезлонги в общем все для отдыха. Ваня с Левой пошли купаться сразу же. Какой это был восторг! Полные новых прекрасных впечатлений, мы сразу же уснули , несмотря на то , что впереди предстояло решение многих проблем. В середине ночи, я проснулась от невообразимых звуков, раскатов, завываний. Они постоянно нарастали. Я вначале подумала, что это гроза с градом, потому что создавалось впечатление , что камни стучат по крышам. Когда я встала и попыталась выглянуть в окно, которое смотрело в противоположную от моря сторону , я видела только струи воды с камнями , которые скатывались с крыши. Мне представилось, что это был конец света, что все здание где-то под водой и что нет никакого выхода. Лева, к счастью, спал и я не хотела его будить. Я бегала по огромному бараку и никак не могла придумать , что на самом деле происходит. Это был такой страшный шторм на море, которого люди не помнили десятилетия. Море вышло из берегов почти на 200 метров. И, поскольку берег каменистый, огромные волны подхватывали камни и швыряли их. Эти волны шагали через пляж, через бульвар и даже через наш барак. Все это длилось около суток. Потом волны как бы утихомирились, отступили . Когда уже было безопасно выйти, мы еще долго наблюдали эти зловещие коричневые, пенистые, как- будто взбесившиеся, волны и понимали на что природа , стихия способны. Бедный Ваня боялся не меньше нас, но не смог придти к нам.

Это был конец августа 1962 года. Леве пора поступать в школу, а мне искать работу. С Левиной школой не было никаких проблем, она была расположена недалеко от моря. Его даже не надо было водить туда. Я же пошла в Министерство Здравоохранения Аджарии, где мне любезно ответили, что все штаты невропатологов укомплектованы. Надо оговориться , что никто не хотел нанимать на работу жен военнослужащих, потому что они часто меняли место жительства. Там же кто-то из персонала посоветовал мне обратиться в санаторий, который был в горах. Я обрадовалась и пошла в один из них. Он находился в Зеленом Мысу, на горе, в экзотическом месте. Подножье горы упиралось в море. Автобус подходил прямо к горе. И хотя она и крутая, фуникулер доставил меня в санаторий быстро. Я испытала столько удовольствия поднимаясь, и созерцая необыкновенную красоту этих гор с дремучими деревьями на фоне синего моря. Что и говорить! Волшебная красота! Главный врач встретил меня очень любезно, Сказал, что согласен принять меня на работу и предложил принести документы. Когда я приехала на автобусе в следующий раз это был сплошной кошмар. Только я вышла из автобуса, оказалось, что фуникулер не работает постоянно, он работает исправно только в дни приезда и отъезда отдыхающих. Только один раз в 24 дня. Я стала подниматься в гору пешком. Внезапно, среди ясного дня полил такой сильный тропический ливень, что многочисленные потоки грязной воды с гор не давали мне возможности идти в гору. Мои кожаные босоножки скользили, унося меня вниз. Спрятаться негде. Пока я на четвереньках, грязная, мокрая доползла до главного врача, я почувствовала , что мой жалкий непривлекательный вид произвёл соответствующее впечатление, Когда главный врач предложил мне принести еще какой-то малозначащий документ, я поняла , что я не буду там работать..

Тогда я пошла в республиканскую больницу и стала упрашивать заведующую неврологическим отделением , чтобы она мне разрешила работать на добровольных началах, без оплаты. Я боялась потерять свою квалификацию. Она меня выслушала, написала записку гпавврачу первой горбольницы. На следующий день я уже работала там на полную ставку. Оказывается , что накануне уволилась невропатолог, дочь которой поступила в Московский мединститут. Она не хотела ее оставлять одну в Москве. Позднее главный врач из санатория разыскал меня в больнице, предлагал самые выгодные условия, вплоть до того ,что будет присылать транспорт за мной. Он даже предлагал привозить своих больных ко мне на консультацию. Но я отказалась, так как была перегружена работой.

Я уже писала о природе и климате, но, извиняюсь, мне надо было начать с людей. Чем больше я сталкивалась с грузинами, тем больше я восхищалась их открытой широтой характера, доброжелательностью к людям и теплотой. Город Тбилиси в переводе на русский означает теплый город. Грузия самая много- национальная республика, где прекрасно и без всяких ущемлений работали, жили и дружили люди всех национальностей. Евреи никогда не испытывали антисемитизма. Работая врачом, я встречалась с разными людьми, которых я полюбила. Мне хотелось показать как я восхищена ими, я написала в местной газете статью Будь добрым, в которой я описала несколько случаев из моей практики.

Однажды я была вызвана к одинокой парализованной женщине.Я себе представляла, что она находится в страшных условиях. Она была русская и жила с грузинкой в разных маленьких комнатах с общей кухней. Дверь открыла приветливая грузинка, которая была настолько внимательна к своей соседке, что кормила ее , ухаживала, стирала и обслуживала ее, как члена своей семьи. Она старалась продлить ей жизнь. А ведь если бы она умерла, она бы получила комнатку больной и жила бы в прекрасной квартире так гласил закон. Другой случайочень старенькая немощная женщина осталась одинокой после внезапной смерти сына капитана одного из кораблей Батумского морского пароходства. Новый капитан, для того, чтобы не оставить мать беэ присмотра, установил специальный график вахты, согласно которому все члены экипажа поочередно выполняли свои обязаности по обеспечению ее всем необходимым. Они часто беседовали со мной, интересуясь что можно было бы ещё сделать для укрепления ее здоровья.

Один из моих пациентов, 36-летний мужчина, который болел рассеянным склерозом, был под постоянным присмотром своих соучеников в течении многих лет. Представьте, бывшие школьники, которые давно переженились, имели детей и семьи, никогда не оставляли его одного. Они всегда находили время , чтобы разделить с ним свои успехи и неудачи. Когда я направила его в Москву в специальную клинику для проведения нового обследования и лечения, один из его друзей попросил своего товарища, тоже грузина, уделить ему внимание в Москве. Тот, который даже вообще не был с ним знаком, приходил ежедневно в течение месяца в больницу, купал его, развлекал, угощал явствами. Он сделал его пребывание в Москве праздником.

Родственные отношения между детьми и родными у грузин являются неоспоримым примером необычайной любви, близости и самопожертвования. Сравнивая себя с ними, я всегда чувствовала, что могла бы сделать больше для моих родных, но, к сожалению, мы жили далеко друг от друга. Грузины же же никогда не допускали случая, чтобы их родные оставались одни. Как правило, привилегия жить с родными, доставалась младшему сыну. Все дети и даже внуки одаривали его всеми почестями, подарками и деньгами. Грузины любят делать добро и сюрпризы.

Однажды ко мне должны были приехать племянницы-студентки из Павлодара. Они летели смолетом до Сухуми, оттуда они решили ехать автобусом. Мы не знали, чем и когда они приедут. Когда они стали подъезжать к Батуми, они спросили у шофера далеко ли автостанция от улицы Тельмана? . К тому времени меня в Батуми знали почти все. А вы не к доктору ли едете? Девочки удивились, Да. Ну что, товарищи-пассажиры, вы не будете возражать, если я изменю маршрут автобуса и привезу гостей доктору.?-спросил шофёр. Конечно, нет --ответили хором пассажиры. Представляете как это было неожиданно приятно , когда к моему дому подъехал огромный междугородний автобус и шофер, которого я вообще никогда не знала, сообщил мне, что привез моих гостей.

А как грузины умеют веселиться, пировать трудно себе преставить. Это целая наука, которой тамада-руководитель свадьбы или другой причины сбора людей, обучен, как специалист высокой квалификации. Чему я всегда удивляласьони пили много, в основном натуральное прекрасное вино, но никогда не пьянели. Секрет в том ,что все начиналось с приема обильного количества очень вкусной пищи. И вы бы слышали, насколько точно тамада подмечал все самое лучшее, что было в человеке. И произносил он это так, что запоминалось навсегда. После этого люди действительно становились лучше,чем они были. Такое было и со мной. Грузинские песни, музыка настолько мелодичны, благозвучны, и, если можно так выразиться, добры ,что звучат в тебе и затрагивают все струны твоей души. Марк , мой брат-скрипач, у которого абсолютный слух, отметил, что такой чистоты исполнения песен и многоголосия трудно найти где-либо вообще. Это все потому , что у кого нелады со слухом, никогда не рискнет присоединиться к поющим.

Грузинские народные танцы известны всему миру, как одни из самых темпераментных и зажигательных. Особенно искусны мужчины. Я помню, какое ошеломляющее впечатление они произвели на меня, когда я впервые увидела их, стройных и подтянутых. Казалось, что они были выброшены ветром на сцену. Танцуя на кончиках пальцев, они как-бы между прочим вдруг оказывались на коленях, продолжая танец с многочисленными изысканными движениями ног. Их тела оставались натянутыми, как струны. Изредка они меняли движения рук. Внезапно кто-то бросал на пол носовой платок и солист танца ,не присаживаясь, не прикасаясь руками, молниеносно подбирал его губами это настоящее искусство.

Женщины, черноглазые, как правило с длинными черными косами, в длинных белых платьях как бы выплывают на сцену. Их движения ног почти незаметны, но передвигаются они довольно быстро и вся красота их движений в их элегентно поставленых руках и кистях. Эти движения то приглашают, то взывают к чему-то возвышенному, то игриво развлекают. Танцуя вместе с мужчинами, они никогда не прикасаются друг к другу. Но вы бы видели эти неукротимые движения, которые мужчина производит, привлекая якобы внимание женщины к себе. Он кружит вокруг нее, бросается на колени, как-бы умоляя ее. Она же строга и недоступна. Это прекрасно!

Грузинская литература и искуссство проникнуты теплотой и любовью к людям и природе. Каждый, кто приезжает в Грузию, впитывает в себя частицу этих качеств и остается благодарным. Это же чувство испытываю и я., впоминая как часто по утрам, стоя на балконе, я встречала рассветы. Я наблюдала как медленно солнце, выглядывая из-за гор, внезапно оказывалось большим красным ярким шаром, лучи которого били в глаза и уже не давали возможности созерцать это. Или, наблюдая за закатом солнца на берегу моря, я никогда не переставала удивляться красоте утопающего в море солнца. Оно, как огромный красный шар, поглощалось морем, окрашивая весь горизонт в оранжево-- красные тона и, отражаясь в море, оставляло сверкающие серебристые полоски, которые напоминали тропинку, идущую прямо ко мне. Это было восхитительно! Но что самое невероятное, так это мое ощущение Калифорнии, которая расположена также на берегу океана и так же окружена горами. Растительность почти та же. И мне порой кажется, что я и не покидала мою любимую Аджарию. Мне бы еще хотелось рассказать о грузинах в связи с тем, что они проявили гостеприимство, приютив у себя секту субботников. Они -- украинцы, которые приняли еврейскую веру. Они не работали по субботам. Посколько в Советском Союзе была шестидневная рабочая неделя, их немедленно увольняли с работы, а потом вообще стали преследовать за их религиозные настроения и они должны были быть высланы в Сибирь. Но, узнав о Грузии, которая относилась ко всем с пониманием, они переселились в Грузию; жили обособленно, работали по контракту (вместо субботы по воскресеньям или дополнительно в вечернее время). Они помогли восстановить маленькую синагогу, которая была в плачевном состоянии. Они работали в основном малярами и строителями (большая богатая синагога во время советской власти была отобрана там был спортивный клуб). На Украине, где они раньше жили, в годы, когда евреев стали притеснять, была уничтожена большая часть еврейских книг. Еврейскую энциклопедию также уничтожали и евреям не разрешалось иметь ее у себя. Эти сектанты, будучи украинцами, сумели сохранить у себя полное собрание (16 томов) этой еврейской энциклопедии. Живя в Батуми, они пришли к выводу что эта сокровищница должна принадлежать евреям. Они собрали списки всех еврейских (европейских) семей, проживающих в Батуми. Их было около ста. Они голосовали по поводу каждой семьи выбор пал на нашу семью. Представьте себе ситуацию, когда в один прекрасный день двое мужчин принесли к нам чемодан с этими книгами и сказали, что они наши. Я много слыхала об этой энциклопедии, которая вышла в свет в начале 20 века, знала, что многие ученые философы и историки из многих стран мира участвовали в творении этого шедевра. Я мечтала о ней-- и вот она моя. Я определила для нее самое почетное, видное место в стенке нашего мебельного гарнитура, разделила красивым семисвечником по 6 томов, хвасталась перед всеми и разрешала ее читать только у нас в доме.Через две недели эти двое мужчин появились опять у нас в доме. Когда я увидела их, я обомлела; я боялась, что они передумали и хотят забрать её обратно. Но они поинтересовались где находятся книги. Когда я показала их им, они так обрадовалить, что не смогли скрыть своего удовлетворения. Они думали, что я спрячу их, чтобы не выставлять напоказ, скрывая свою еврейскую принадлежность. Может быть я бы и поступила так, живя в другом месте, но не в Грузии. Эта энциклопедия, благополучно упрятанная Элей, прошла все пограничные препоны и красуется у нас на видном месте, помогая подчас разобраться в некоторых вопросах еврейской истории и религии.

 

Я - НЕВРОПАТОЛОГ

 

.Итак я начала работать в первой городской больнице. Я хочу поделиться с вами некоторыми интересными случаями из моей врачебной практики.

Во время моей работы в Киеве Лидия Корнеевна Фирсунина, мой ментор, требовала от нас, врачей, чтобы мы постоянно учились. Это дало мне много теоретических знаний. Иногда, будучи уставшей или занятой, я думала, что это не столь важно для моей практики. Однажды я должна была изучить монографию Шарапова о ретикулярной формации. Она (ретикулярная формация) состоит из групп нервных клеток, которые расположены в разных отделах мозга. В основном нервные клетки реагируют на специфические раздражения, кумулируя их и отвечая специфическими действиями. Клетки же ретикулярной формации не реагируют специфически, они лишь могут остановить или замедлить процесы, происходящие в мозгу, часто приводя их в состояние, подобное коме ( хотя это не настоящая кома) В этой книге автор утверждает, что клетки ретикулярной формации могут быть активированы нейротрансмитерами, называемыми эпинефринами. Они, в свою очередь, ответственны за выработку адреналина. Я проштудировала книгу, прочла врачам лекцию об этом, но не думала, что мне это когда либо понадобится на практике. А тут у меня появилась 50-летняя пациентка, которая лечилась в нашей больнице. Лечили ее от воспаления легких в течение двух месяцев, но состояние ее ухудшалось. Меня попросили проконсультировать её, поскольку она все время спала. Когда ее пытались разбудить, она старалась что-то ответить, но ее голос был очень слабым. У нее не было параличей и я не нашла серьезных изменений в мозгу. Я обнаружила, что тонус ее мышц резко снижен, нет элементарной мышечной активности. Она хоть и старалась изо всех сил, но ее тело и конечности не были подвластны ей. Тут то я и вспомнила, что ретикулярная формация играет важную роль в координации нормального мышечного напряжения. Я была уверена, что причина болезни находится в патологии ретикулярной формации. Было так же обнаружено, что болезнь была осложнена передозировкой антибиотиков. Я порекомендовала лечить ее внутривенными вливаниями иодистого натрия и фитонцидами. Я пыталась найти в фармакологии специфические инструкции о лечении адреналином, о котором упоминалось в теоретической книге Шарапова, но я ничего не нашла. Я решила с риском для себя (а возможно и для больной) лечить ее малыми дозами адреналина. Трудно представить себе мое состояние , когда я стояла возле нее с каплей адреналина в игле и колебалась ввести ее. Я боялась повышения артериального давления. Но, как только эта капля была введена, больная преобразилась, свободно двигала руками, улыбалась, разговаривала громко и чувствовала себя здоровой. Это казалось волшебством и для меня, и для всех остальных. Через несколько дней все врачи, почти весь город знал ,что я тот доктор, который может лечить все. Я лечила ее таким образом несколько недель она выздоровела. Это было началом моей карьеры в нашем городе.

Я хочу сказать, что быть врачом нелегко. Эта профессия, в которой есть большая доля риска заразиться опасной контагиозной болезнью. Врач часто рискует своей жизнью, спасая больного, который находится в опасном месте или ситуации. Врача часто судят даже без веских оснований, потому что больной всегда прав. Сколько дней и ночей--всю жизнь, врач нужен больному, и, будучи нездоров сам, в ущерб своему здоровью делает всё возможное для улучшения здоровья больного. Врач -- как бы оружие в руках Бога, он борется за самое ценное в миречеловеческую жизнь. Больной зависит от тебя, не обмани его ожиданий, сделай все возможное и даже невозможное, чтобы помочь --эти слова сказал мне папа когда я стала врачом. Всю мою жизнь эти слова были для меня как факел в темноте.

Это было в первые месяцы моей работы в Батуми. Заведующий терапевтическим отделением больницы попросил меня проконсультировать с ним больного на дому. В России довольно серьезные болезни лечились не в больницах, а на дому. Плохие транспортные средства могли ухудшить болезнь, например, привести к кровоизлиянию в мозг. Пациент был без сознания. Он икал. Это симптом угрозы для жизни. Диагноз был очевиден. Это было кровоизлияние в мозговые оболочки. Единственный выход спасти его жизнь (как я считала)--это сделать немедленно спинно-мозговую пункцию для извлечения небольшого количества спинно-мозговой жидкости. Эту процедуру не разрешалось делать вне больницы. Его доктор, который его лечил до этого, невропатолог, побоялся ответственности. Когда я сказала заведующему, что готова сделать сейчас же эту пункцию, он не разрешил. Он решил,что пациент умирает, что ему уже ничего не поможет, а также, что он принадлежал к семье, в которой не исключалась месть. Он также знал, что люди предполагают, что сама по себе спинно-мозговая пункция может вызвать смерть, забывая о крайне тяжёлом состоянии своего близкого, которое требовало от врача решительных мер. В Батуми было несколько случаев, когда рассерженные родственники убивали врачей. Я была новичком и он боялся, что мое решение было недостаточно обосновано. Когда я пришла домой, я не могла успокоиться, я чувствовала, что обязанна убедить своего шефа в необходимости пункции. Я позвонила ему, он согласился, но приставил ко мне хирурга, чтобы вся семья думала, что это он делает пункцию. Пункция помогла больной выздоровел.

Я много писала о красоте нашего края. Верхушки гор покрыты снегом даже летом. Много людей живет там. Дороги узкие, извилистые, одна сторона расположена близко к горе, а вторая обрыв. Часто бывают оползни, от которых однажды пострадало много людей. Группа врачей, включая меня, приехала на помощь. Единственный человек, который был без сознания и в критическом состоянии, не был направлен в больницу, он находился в местной амбулатории, где все ожидали моего осмотра. Там находился хирург, который также нуждался в моей консультации. Из-за оползня нельзя было добраться туда на машине. Шел дождь, было скользко и к этому времени была уже середина ночи..Я устала. Трудно представить себе выражение лица его родителей, когда я сказала, хорошо, пошли. Мне было трудно дышать, так как подниматься в гору было очень трудно ( а кроме того, высоко в горах воздух разряжен). Люди подталкивали меня, я упала и повредила колено, и, мокрая больше от пота, чем от дождя, я наконец-то увидела больного, у которого был перелом черепа. Его мозг был сдавлен, состояние требовало нейрохирургической операции. Хирург был готов. Но я заметила, что из уха текла кровь. Хирург до моего прихода остановил кровотечение плотным тампоном. Когда я увидела это, я заподозрила возможность вытекания крови со спинно-мозговой жидкостью из уха. Я решила открыть ухо и увидела, что там находилась спинно-мозговая жидкость также. Тогда я предложила хирургу подождать с операцией, так как вытекающая жидкость до некоторой степени помогла бы противодействовать сдавлению мозга. Представьте себе, если бы больной умер, меня могли бы обвинить в том , что я не следовала инструкции. Но интуитивно я понимала, что это выход к спасению. В основе моего решения был факт, что хирург не был опытным нейро-хирургом. Больной выздоровел.,

Еще один случай. В этот раз меня озадачила 27 летняя медсестра, мать 3-х детей, один из них новорожденный. Она страдала от жутких головных болей. Когда я пришла к ней домой, везде был страшный беспорядок. Дети грязные, плачут. Головные боли не позволяют ей заботиться о них. Ее муж пьяница не мог выдержать этой ситуации и уехал в Сибирь, чтобы заработать больше денег. Ей помогала мать, но она работала. Я обследовала ее и предположила опухоль мозга. Как вы знаете, у нас не было ни MRI, ни CT SCAN., мои диагнозы были основаны на симптомах, которые я выискивала путём клинических осмотров и интуиции. Когда головные боли переставали ее беспокоить на некоторое время, никто не мог поверить ,что она была серьезно больна. Даже мать отказывалась послать ее в Москву на операцию, т.к. не верила в то, что дочь действительно нуждается в ней. Мать была убеждена, что головные боли у ее дочери были из-за того, что ей нужен был муж, а также потому, что она нервничала и уставала от своих троих детей. Мать сказала мне, что постарается найти мужа и постарается, чтобы он позаботился о своей семье, тогда все будет в порядке. Я осматривала ее еще несколько раз и была убеждена в необходимости срочной операции в Москве. Так как ее мать не шла навстречу в этом вопросе, я связалась с милицией и попросила отправить детей временно в дом для сирот. Одновремено звонила в Москву и подготовила все для отправки на операцию. В то время мое имя в Московском Нейрохирургическом Институте было известно. Они оперировали успешно многих моих пациентов, и, если было трудно договориться об операции больных, живущих в других районах России, для меня двери были открыты, так как мои диагнозы были всегда правильными. Ее мать кричала на меня,что я молода и неопытна, что операция сделает ее дочь инвалидом или она умрет. Но через короткий промежуток времени после операции она вернулась в полном порядке и забрала детей из детдома. Все мы стали как-бы одной семьей. Опухоль оказалась не злокачестванной и операция в самом начале развития болезни привела к тому, что вокруг опухоли не было поврежденных клеток. Она выздоровела полностью. Но однажды, когда я работала в поликлинике, в кабинет ворвался пьяница, который кричал на меня и даже готов был избить. Он обвинял меня в том, что я посмела отправить его детей в детдом без его разрешения. Это был год спустя, когда муж этой больной вернулся из Сибири.

P.S. Никто не знает, что может произойти с больным во время нейрохирургической операции. В то время по статистике было 67% смертей от опухолей мозга. Мне повезло, что операция прошла успешно. В противном случае, что бы сказали люди обо мне, как о докторе?

Было и другое дело. 37-летний человек, очень грузный, ( он весил около 180 кг), муж квалифицированной медсестры и брат главной фельдшерицы нашей больницы, после вирусной инфекции почувствовал слабость в ногах. Когда я его проконсультировала на дому, я поняла, что это начало редкого заболевания, которое повреждает все двигательные клетки нервной системы, поднимаясь по спинному мозгу вплоть до головного мозга. При этом парализуются конечности вплоть до жизненно важных центров что вызывает смерть в 80-90 % случаев. Название этой болезни синдром Ландри. Таких больных необходимо немедленно госпитализировать, потому что, как правило, наступает затруднение дыхания из-за паралича грудных мышц.возникает необходимость к подключению аппаратного дыхания. В это время я была беременна своим вторым сыном и была сама госпитализирована из-за болезни почек. Родственники привезли меня к нему из родильного дома. Зная, что это заболевание трудно лечится, я порекомендовала повезти его в специальную нейроинфекционную клинику Москвы. Все это можно было организовать через Красный Крест, который бы доставил его самолетом прямо туда. Но все его родственники были категорически против. Почему? Их соседка, молодая армянка, мать двоих маленьких детей, заболела этой же болезнью год назад. Была послана мной же в эту Московскую клинику, вернуласчь спустя 6 месяцев с полностью парализованными ногами и расстройством тазовых органов. Кроме того, у нее на спине и ягодицах были глубокие рубцы из-за пролежней (одна из функций нервов, кроме чувствительной и двигательной это питание тканей; нарушение питания и вызывает глубокие раны с последующими рубцами). У нее процесс остановился на уровне груди и поэтому верхние органы, включая руки, прекрасно работали Родственники больного знали эту женщину ,верили в меня и настаивали только на моем лечении. И это могло быть только дома., так как я в это время нигде не работала. Это было преступлением -- лечить такого серьезного больного на дому, когда любая транспортировка ему не была противопоказана. Родственники убеждали меня, что, как медработинки, могут выполнить все мои предписания. У меня же была причина ,которая сделала меня сговорчивейу меня был план как лечить эту болезнь, который созрел после того ,как я увидела состояние той бедной женщины после Москвы. Это был шанс попробовать его. Я объяснила им свою идею лечить его так ,чтобы увеличить температуру его тела.для борьбы с вирусом. Несчастный человек, очень тучный , который не понимал серьезности его положения, у которого были парализованы ноги, который не мог мочиться самостоятельно, жил только верой в меня. Я использовала Пирогенал, который обычно давали при хронических заболеваниях, чтобы обострить процесс и начать новый курс лечения. Когда мы начали инъекции, все было приготовлено, чтобы помочь при перегревании. Это лед на шею в пах, инъекции для поддержки сердца. Следующая идея, о которой также ничего не упомянуто в литературе, была такова, чтобы все лекарства, в том числе и антибиотики, вводить паравертебрально, то есть возле уровня локализации инфекции.Я хотела сконцентрировать медикаменты в нужном месте. Я была, как игрок. Моя страсть требовала все больше изобретательности. Когда я увидела его на следующий день, я думала ,что он не выживет. Температуру нельзя было измеритьнехватало шкалы.Он тяжело дышал, пульс был ускоренным, не было позывов к мочеиспусканию, хотя мочевой пузырь был переполнен. Катетором мы выпустили более, чем полтора литра мочи. Покрыли льдом большую часть его тела. Я боялась, что инфекция распространится, что его нужно будет положить в больницу и ,следовательно, прервать лечение. Но, слава Богу, через несколько дней я была уверена, что инфекция не распространяется , а еще через неделю было очевидно, что симптомы идут на убыль. Через месяц он мог ходить и выполнять свои нужды, вскоре он был здоров. Когда я об этом рассказала Лидии Корнеевной Фирсуниной, моему ментору из Киева, она посоветовала описать этот случай в медицинском журнале. Она также сказала, что его стоило бы демонстрировать на Международных медицинских конгрессах. Но в то время я была занята моим новорожденным ребенком, а потом моими новыми пациентами.

Итак о моей врачебной деятельности.

Моя 24летняя пациентка Н.была парализована в течение 8 месяцев. Она жила в другом районе и лечилась во многих больницах,в том числе и в клиниках Тбилиси. Когда ее несчастный дедушка стал упрашивать меня проконсультировать ее и лечить, я согласилась Её привезли в Батуми, при осмотре я была поражена ее красотой и совершенно несчастным видом. Её левые конечности были полностью парализованы. Осмотрев её, я поняла, что ей может помочь только лечение гипнозом, и удивилась,что ей в клинике никто не предлагал это лечение. В это время в Батуми приехал довольно известный гипнотизёр врач Тульчинский из Киева. Он давал сеансы-представления гипноза в театре. Я пошла на такое представление, убедилась что он профессионален. После представления я подошла к нему, представилась и попросила оказать помощь моей больной. Он согласился. Но когда он осматривал её, его смутили выраженные контрактуры мышц и почти полное отсутствие чувствительности в парализованых конечностях. Он был курящим, приложил горящую сигарету к тыльной стороне кисти, произошел страшный ожог, кожа дымиласьона же не проявила никакой реакции. Тогда он отказался применять к ней гипноз, будучи уверенным, что у неё глубокие изменения в мозгу, Я же стала его убеждать что это возможно сделать, Он предполагал действовать напрямую, активируя движения парализовнных конечностей. Я же предлагала, что её паралич носит истерический характер. В течение 8 месяцев у неё был застойный очаг торможения в соответсвующей моторной зоне мозга, из которого её ничто не могло освободить. Но по закону физиологии работы мозга (по Ухтомскому)если один участок мозга заторможен, другие вобуждаются. Я посоветовала Тульчинскому, чтобы он затормозил гипнозом все другие участки мозга, чтобы он сделал вначале невозможными движения в правых конечностях и на этом фоне давал команды активации левых конечностей. Он согласился, тогда я сообщила всем совершенно авторитетно. что на её счастье этот человек-маг , присланный ей Богом для полного её исцеления, завтра совершит своё чудо. Так что завтра я жду её у себя в поликлинике в 12 часов дня. Я уверила её и всех, что она прийдет, а может быть и прибежит на собственных ногах и больше никаких параличей у неё не будет. Когда я собралась уходить, оставив всех с открытыми ртами, они попытались спросить: а если..., я их прервала и сказала спросите у кого угодно, было ли , чтобы я когда-либо не выполнила обещаного. На следующий день я позвонила утром Тульчинскому, убеждая его в том, что он справится со своей миссией.

В 12 часов Н. и все её родственники ворвались ко мне в кабинет. Н. была совершенно здорова, не было никаких следов контрактур Сияющий Тульчинский был доволен не только результатами своего труда, но и суммой полученных денег. Мы с ним остались большими друзьями. Я также была достойно вознаграждена. Больная жила в другом городе, и я получала от неё частые благодарные приветы, она работала. Однажды приехал её брат и пригласил меня к ним на воскресенье. Они, родственники, сделали всё возможное, чтобы устроить в их городе, в театре, представления Тульчинского с демонстрацией сеансов гипноза. Он жил в течение 5 дней в доме у брата Н., которая также жила с ними, поскольку помогала его семье с новорожденным ребенком. Я с радостью согласилась. И что я там увидела?! Толпы людей, преимущественно парализованных, осаждали дом, стремились попасть к Тульчинскому. Я пришла в ужас, они вообще не подлежали лечению гипнозом. Когда я осталась наедине с ним, я ругала его за это, как только могла. Он только улыбался и доказывыл, что психотерапия никому не противопоказана. Мы провели время у них очень весело и хорошо. Н. была совершенно здорова, много работала по дому, шутила, обнимала меня и высказывала бесконечную благодарность. Через 2-3 недели до меня дошли слухи, что в день отъезда Тульчинского, когда он еще там был, она впала в истерическое сотояние, у неё вновь развился паралич, и она не подпускала к себе Тульчинского, который запросто мог помочь ей. Я знала, что этого следовало ожидать, я говорила ему об этом. Он должен был для неё оставаться сверхъестественной загадкой, присланной ей Богом. С тех пор, как он, живя у них, оказался обыкновенным человеком, который не смог помочь ни одному больному, посетившему его там, он перестал быть для неё авторитетом. Да и эпизод с её дедушкой подлил масла в огонь. У её дедушки был огромный дом в селе. В один из дней он пригласил Тульчинского к себе, угостил своим прекрасным вином и высказался, что был готов отдать этот дом, как вознаграждение за внучкино здоровье. Тульчинский, слегка пьяный, шутя ответил, почему же не отдали? Дедушка потом рассказал об этом Н. и, повидимому, она решила, что он и навредил ей потому, что недоволен вознаграждением. Вот такие бывают случаи с врачами и пациентами. Она и обо мне не хотела больше слушать, считая нас сообщниками и вообще была уверена, что евреи на всё способны.

Работа врача для меня была одухотворением, познавая с каждым днём всё больше, я не переставала удивляться огромному разнообразию возможностей человеческого мозга. Я просто была влюблена в неврологию. Мы не имели ни МRI. ни CAT-SCAN, моим единственным инструментом был молоточек. Но было глубокое знание симптомов и интуиция. Мы ставили диагнозы, анализируя симптомы, состояние больного и жалобы. Самое главное правило состоит в том, чтобы поставить правильный диагноз вовремя. В этом-то я и преуспевала. Только благодаря этому мне удалось спасти не только жизнь многим моим больным, но и здоровье. Но и это оказывается еще пол-дела, необходима инициатива и решительность. Особенно если речь идет об опухоли мозга. Я немедленно связывалась с лучшими специалистами-нейрохирургами, которые были известны своими успехами в разработке методик операций на определенных участках головного или спинного мозга. (я знала об этом потому, что постоянно работала с медицинской литературой). Например, на уровне мосто-мозжечкового угла лучше всего оперировали в Минске, сосудистая нейрохирургия была лучшей в Ленинграде, на спинном мозге лучше всего оперировали в Новокузнецке и.т п. Московская нейрохирургическая клиника славилась высококвалифицированными специалистами. После того, как посланные мной больные были там блестяще оперированы, мой диагноз был подтверждён и сроки были ранние для операциименя там знали и принимали моих больных без всяких проволочек. Мне во многом также помогало грузинское гостеприимство и щедрость, которыми боль